Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

— Горько! Горько! Горько! — скандировали гости.

Мы оторвались друг от друга, и Влад прошептал:

— Слушай их. Они знают, что делать.

— Поцелуемся потом, — ответила я. — Вечером, когда все уйдут.

Он усмехнулся — той самой кривой усмешкой, от которой я когда-то замирала от страха, а теперь — от любви.

После церемонии был фуршет в саду. Шатёр, длинные столы, закуски — всё организовала Марина, хотя я помогала. Мы с Владом не хотели ресторана, не хотели пафоса. Хотели дома. Где всё было по-настоящему.

Я ходила среди гостей, принимала поздравления, и каждый раз, когда кто-то говорил «вы такая красивая пара», я улыбалась и думала: «Вы не знаете, через что мы прошли».

Мама подошла ко мне, когда я собирала пустые тарелки — на автомате, по старой привычке — и убрала тарелки из моих рук.

— Сегодня не работай, — сказала она. — Сегодня ты — невеста.

— Мама, я уже привыкла, — ответила я.

— Отвыкай, — сказала она и обняла меня. — Ты счастлива?

— Очень, — ответила я.

— Тогда я спокойна.

Мама всегда была скупа на эмоции, но сейчас я видела, как блестят её глаза. Она была счастлива за меня. И, наверное, немного завидовала — её собственная свадьба была скромной, в ЗАГСе, без цветов и гостей. А у меня — сад, живая музыка, любовь.

К вечеру гости начали расходиться. Ленка уехала первой, расцеловав меня в обе щеки и шепнув на ухо: «Если он тебя обидит, я приеду и убью его. Сама. У меня есть перцовый баллончик».

— Не понадобится, — засмеялась я.

— Вот и хорошо.

Партнёры Влада уехали следом — чопорные, в дорогих костюмах, но с тёплыми улыбками. Однокурсники из консерватории остались ненадолго, сыграли джаз на лужайке, выпили шампанского и уехали на такси.

Марина ушла во флигель, сославшись на усталость, но я видела — она плакала и не хотела, чтобы я это видела.

Глеб остался до последнего — сидел на веранде, курил, смотрел на нас.

— Глеб, идите домой, — сказал Влад. — Вы заслужили отдых.

— Потом, — ответил Глеб. — Сначала вы.

— Мы никуда не денемся.

— Знаю. Но я привык охранять.

Мы оставили его в покое. Он был как старый пёс — верный и немного упрямый.

Когда стемнело, и в саду зажглись фонарики, Влад взял меня за руку и повёл в дом.

— Пойдём, — сказал он. — Я хочу показать тебе кое-что.

— Что?

— Сюрприз.

Мы поднялись на второй этаж, в его кабинет — теперь он был нашим общим. Стол был завален бумагами — контракты, счета, документы по недвижимости. Легальный бизнес требовал много бюрократии.

— Закрой глаза, — сказал Влад.

Я закрыла. Он подвёл меня к дальней стене, где раньше висела карта с отметками. Я слышала, как он что-то снимает со стены, вешает.

— Открывай.

Я открыла.

На стене висела фотография — огромная, в рамке из тёмного дерева. Я и Влад. Наш первый совместный снимок, сделанный в день, когда я поступила в консерваторию. Я стояла у рояля, он — рядом, с рукой на моём плече. Мы оба улыбались — я робко, он чуть заметно.

— Это наш дом, — сказал Влад. — Не стены — мы. И я хочу, чтобы мы всегда помнили, с чего начали.

— С аварии, — усмехнулась я.

— С чуда, — поправил он. — С того, что ты врезалась в мою жизнь.

Я обняла его, прижалась, и мы стояли так долго, глядя на фотографию.

— А помнишь, как ты сказал, что деньги тебе не нужны? — спросила я.

— Помню.

— А теперь нужны?

— Теперь — другие, — ответил он. — Которые пахнут не контрабандой, а нормальной жизнью.

Позже мы вышли в сад. Было тихо, только сверчки стрекотали и ветер шелестел листьями. Мы сели на скамейку — ту самую, на которой я пила чай с мелиссой в первый раз, когда Влад показал мне сад.

— Странно, — сказала я.

— Что?

— Как быстро всё меняется. Два года назад я была здесь горничной, боялась тебя, мечтала сбежать. А теперь я твоя жена.

— Ты всегда была моей, — сказал Влад. — Просто не знала этого.

— Неправда, — возразила я. — Я была твоей должницей. Женой стала позже.

— Должницей, женой — неважно. Важно, что ты со мной.

Он взял мою руку, поцеловал в ладонь.

— Я никогда не верил в судьбу, — сказал он. — Но теперь — поверил. Потому что всё, что с нами случилось, нельзя объяснить иначе.

— Судьба, — повторила я. — Или просто дождь, скользкая дорога и моя глупость.

— Или и то, и другое, — усмехнулся он.

Мы сидели, молчали, и это молчание было уютным, как старый плед.

— Влад, — сказала я.

— М?

— Я хочу сыграть тебе. Ту самую прелюдию. Которую играла в кафе на набережной.

— Иди, — сказал он.

Я поднялась в мансарду, села за рояль. Пальцы нашли клавиши — на автомате, уже не думая. Прелюдия Шопена номер четыре — короткая, грустная, но светлая.

Когда я закончила, он стоял в дверях, прислонившись к косяку.

— Ты гений, — сказал он.

— Я твоя жена, — поправила я.

— Это одно и то же.

Я встала, подошла к нему, обняла.

— Влад, обещай мне одну вещь.

— Всё что угодно.

— Не называй меня Мелисой перед гостями. Они не поймут.

— А наедине?

— Наедине — сколько захочешь.

— Договорились.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. Я чувствовала его запах — дым, кожа, мороз — теперь он был навеки моим.

— Я люблю тебя, Мелиса, — сказал он.

— Я люблю тебя, лис хитрый, — ответила я.

Мы спустились в сад, где уже догорали гирлянды, и легли на траву — прямо так, в свадебных нарядах. Смотрели на звёзды, и я думала о том, что это мгновение — самое настоящее в моей жизни.

— Влад, — сказала я.

— М?

— А что будет дальше?

— Дальше? — он повернул голову ко мне. — Дальше — жизнь. Ты закончишь консерваторию, станешь знаменитой пианисткой. Я буду строить дома. Мы родим детей — двух, трёх, сколько захочешь. Будем стареть, ворчать, смотреть на внуков. Я буду называть тебя Мелисой, ты будешь злиться. И всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не позволяю себе плохих вариантов, — ответил он. — Я всегда побеждаю.

— И в делах сердечных?

— И в сердечных, — усмехнулся он.

Я засмеялась, и он засмеялся, и эхо нашего смеха разнеслось по ночному саду.

Утром — точнее, уже ближе к полудню — я проснулась оттого, что кто-то пытался открыть дверь в спальню. Стук, шорох, приглушённые голоса.

— Не мешайте им, Марина, — голос Глеба.

— Я только хочу