Принцип злой любви - Алена Воронина

Вот так вот просто?

За время моей путешествия слабое зимнее солнце кое как выбралось из-за земной кромки, и редкие красноватые лучи осветили палату.

Михаила Федоровича я едва различила. Несмотря на свой вполне приличный рост и нормальную полноту он почти слился с простынёй и больничной койкой.

Мест в палате было на четверых, но два пустовали, а одно у самой двери занимал мужчина, усевшийся на край кровати и попивавший чай, намотав веревочку от чайного пакетика на ручку. На гостью, замершую у входа, он бросал любопытные взгляды из-под сползших на кончик носа очков.

— Вы к Мише?

— Да… — я замялась. Скольеву врать было проще.

— Да вы не бойтесь, он дремлет, — кивнул мужчина. — Миш, к тебе тут гости.

Михаил Федорович тяжело вздохнул и с трудом повернул ко мне седую голову с всклокоченными волосами. Он смотрел на меня так долго, что мне стало казаться, он меня не то что не узнает, а даже не видит.

— Вика… — голос его был слабым и хриплым.

Я осторожно приблизилась к нему. Сердце защемило. Мне было безумно жаль старика, которого жизнь методично всего лишала, не собираясь объяснять за что, и когда все это кончится.

— Михаил Федорович, как вы?

Тупее вопрос сложно придумать, ты просто асс идиотизма, Виктория Алексеевна!

Он закашлялся, а потом долго восстанавливал дыхание.

И тут удача решила, что мне, наверное, хватит мучиться. И сосед отца Егора встал, забрал со спинки кровати полотенце и направился к двери.

— Вы тут с ним построже, чтоб собрался. Еще не все так плохо. Может, чудо случится — найдется сын!

И исчез в дверях.

Я же бросилась к кровати мужчины.

— Михаил Федорович, меня Егор прислал, — зашептала я ему на ухо.

Мужчина аж дышать перестал, не поверил, смотрел на меня, будто на сумасшедшую. Как же мне объяснить?!

— Он, Егор в смысле, написал, чтобы я вас нашла и сказала, что он жив и здоров. Я не знаю, что случилось, но он пока не может объявляться. Это как-то связано с Артемом. И я не знаю, как. Хотите, я вам переписку покажу?

Глаза пожилого мужчины расширились.

— Пожалуйста, только держитесь! Егор очень за вас боится, но не может приехать. Он в порядке. Правда!

Я совершенно неожиданно оказалась на грани истерики, мне опять стало казаться, что он не понимает меня и не слышит.

— Если вам что-то надо, только скажите. Только, пожалуйста, не переживайте! Как только он сможет, он приедет. Но он просил никому не говорить, даже Семену Семеновичу, потому что… я даже не знаю почему!

Господи, как же это все странно и дико. Как он мне поверит? Он меня видел один раз в жизни.

— Он, правда, жив? — едва слышно спросил вдруг Михаил Федорович.

— Да! Он со мной связался еще в субботу. Попросил к вам прорваться, а это оказалось не так-то просто, — я вымученно улыбнулась. — Михаил Федорович. Вы же мне верите?

Он слабо кивнул спустя целую вечность.

— Егор всегда был таким. Мать все его ругала за скрытность. Он однажды, представляете, ногу ржавой арматурой, когда мальчишкой был, насквозь пробил и молчал ходил. Мать потом только узнала, когда шрамину увидела. Никогда не жаловался, даже если с синяками приходил. Да и потом… Ну, раз жив, значит и я еще поживу, — Михаил Федорович закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Он хороший мальчик, Вика, вы его берегите.

Уходила я в растрёпанных чувствах. Свой номер телефона оставила Дмитрию Ивановичу, соседу, и попросила звонить сразу, вдруг что.

Когда я вышла за ворота больницы, казалось, что с души сняли безумно тяжелый камень. Огромный, как Эверест, хотя нет, на самом деле он тащился за мной на веревочке. Просто я в тот момент его не ощущала.

Послание Егору было коротким.

«Я всего не знаю, но, если вам отца хоть немного жалко, вы бы приехали, а не играли в шпионов. Он уже не в реанимации, но будто чужой»

Это все, на что меня хватило, это все, на что были силы и душевные, и физические, потому что в ином случае начала бы просто материться.

Я скинула паспортные данные мамы Саше, отзвонилась родительнице, отчитавшись, и поехала на работу. Раз Васятка решил, с него и спрос! Мама нашла, кого слушать!

Руки подрагивали, а на сердце царил дурацкий противный холод. И впервые за много-много лет я отключила телефон, бросила его в сумку и решила, что нет больше у меня этого девайса по крайней мере на сегодня.

* * *

Вечер накатил на город с быстротой и силой цунами. Миша и Антон ушли, а я осталась даже дольше, чем полагалось трудоголикам. Домой не торопилась. Аня была на смене до девяти, а потом собиралась до родителей доскочить, а мне совсем не хотелось оставаться одной… Мне! Которая одиночество и уединение с компом любила пару месяцев назад больше общения.

— Вик? Идешь? — в дверном проеме показалась голова Димы Сальникова, он был менеджером по «втюхиванию», а я его курировала по вопросам установки программного обеспечения.

— Да, — кивнула я. — только доделаю то, что Москва скинула, и сразу.

— Ага, «кофеем» не упейся. Там на неделю работы. Нам этой новой прогой весь мозг вынесли. А ведь никто ее не купит.

На самом деле я была с ним не согласна, у этой программы есть будущее и неплохое, если ее все-таки протолкнут, она заполнит нишу по формированию отчетности между торговцами семечек и крупными компаниями. Но это, если ее довести до ума, потому что продавать ее сейчас — верная потеря всех клиентов.

— И не забудь, ты мне свиданку обещала! — Димка широко улыбнулся. У него было смазливое личико и замашки сердцееда. Местного. За это ему в принципе и платили. Ездил он по компаниям, где разговаривать надо было именно с женщинами.

— Иди уже!

Трубка рабочего телефона завозилась по лакированной поверхности стола.

— Консалт — Поволжье, Виктория, слушаю вас?

Блин, время-то рабочее закончилось, черт меня дернул трубку брать!

— Виктория, здравствуйте, — послышался мужской голос. — Не могли бы вы включить ваш мобильный. Буду вам очень благодарен. По нему общаться будет удобнее.

За этой тирадой последовали гудки — звонивший отключился.

Вы думаете, у меня появилось желание включить телефон, про который я пыталась забыть весь день?

Наоборот!

Внутри как-то все сжалось! Руки задрожали. Тысяча малоприятных мыслей вдруг пронеслась в мозгу.

Кто это, черт подери?