Внимание, разряд - Александра Сергеевна Седова

Ей удалось выбраться из тонущей тачки. Значит, она в мокрой одежде шла по морозу…

Шансы найти её окоченевшее тело увеличиваются с каждой минутой.

Я похоронил десятки людей, но её похороны не переживу. Не хочу без неё. Ни жить, ни существовать.

В такие моменты, как сейчас, особо остро это понимаешь: жизнь любимого человека важнее всего. Это самое ценное, единственное главное, что есть.

Час в лесу ничего не дал.

Сколько человеческое тело может находиться на морозе? В какой момент оборвётся жизнь и сердце не выдержит?

Почему принято так много говорить о том, что жизнь одна и её нужно беречь, и никто не говорит о том, что тело тоже одно? Это не просто набор органов или оболочка души. Его нужно беречь, о нём нужно заботиться. Второго тела, как второй жизни, не будет.

И если на своё тело мне похер, как и на душу и жизнь в целом, то Рита — совсем другое.

Резкий треск в рации.

Торможу, цепь снегохода зарывается в снег.

Подношу рацию к лицу.

— Нашли! Охотники из деревни. Девушка живая. Доставили к себе. Вызвали скорую и полицию, — сквозь треск прорываются слова.

Живая.

Слово бьёт в грудь сильнее выстрела.

Я рву газ.

Деревня встречает запахом дыма и лаем собак. Нужный дом удаётся найти сразу, так как вокруг уже собралась толпа зевак. Скорая уже стоит, мигает синим. Ещё немного — и менты подтянутся. Нужно брать Риту и рвать отсюда.

Слетаю со снегохода на ходу.

— Где она?! — кричу в толпу, разгоняя зевак одним взглядом.

— Внутри, — кивают на избу.

Захожу.

Она сидит на лавке, укутанная в одеяло. Бледная, губы синие, волосы мокрые, спутанные.

Поднимает на меня глаза.

И в этот момент всё внутри ломается.

Устои, правила, законы. Крошатся кости от боли видеть её такой.

Опускаюсь перед ней на колени. Касаюсь взглядом её лица — холодного, но живого.

— Ты чего так долго… — хрипит дрожащими губами.

Усмехаюсь, почти безумно.

— Попробуй ещё раз так пропасть, — шепчу, утыкаясь лбом в её колени. — Я весь мир сожгу.

И понимаю: сжёг бы. Не задумываясь.

Глава 32

Рита

Проснулась, но ещё лежу с закрытыми глазами. Перевариваю в чугунной голове последние события, выстраиваю цепочку дальнейших действий и пытаюсь понять, как правильно поступить.

Я ждала его.

Каждую секунду, находясь в ледяном аду, ждала, что именно он найдёт и спасёт меня. Почему?

Потому что знаю, что он может достать любого, кто ему нужен? Или потому, что он — единственный, кого звало сердце в минуты погибели?

Боже, да я просто уже по уши в него влюблена! И нет, я не романтизирую бандитизм, не тащусь от его силы и власти, не балдею от его умения владеть оружием и не теку от трепещущего ужаса, который вызывает его имя у людей.

Просто люблю. Говняный характер, неумение быть нежным, его больную душу и редкую улыбку.

Эта любовь так же сильна, как и боль от того, что он убийца. Я вспоминаю Аллу — расстрелянное тело с разметавшимися по снегу рыжими волосами. Акмаль нашёл меня. Нашёл в глухом лесу, в деревне, где нет даже электричества. Бежать от него нет смысла. И он не угрожает моей жизни, пока я ему нужна. А потом? Потом — как Аллу?

Из прихожей доносится звук захлопнувшейся двери.

Пришёл.

Как всегда, когда ему вздумается. Может прийти посреди ночи, после своих бандитских разборок — холодный, пропахший порохом и зимним морозом, — и уйти по первому звонку мобильного.

С ним никогда не будет стабильности и нормальной семьи.

Слышу приближающиеся шаги. Сильнее сжимаю веки, изображая глубокий сон.

Акмаль замирает у моей постели, не слышу ни единого шороха.

— Не делай вид, что спишь, — усмехается. Садится рядом.

Наклоняется, касается холодными губами моего лба, задерживается.

— Температуры нет. Тебе уже лучше.

— Мне будет лучше, если ты перестанешь приходить, — бурчу себе под нос, открывая глаза.

— Грубишь? Значит, здорова, — улыбается. — Мне звонили из больницы. Они больше не могут пацана у себя держать, нужно забирать. Если не можешь, я могу забрать его к себе…

— Я могу! — резко поднимаюсь и тоже сажусь.

Из-за воспаления лёгких и острого ОРВИ, разбившего меня после купания в ледяной воде, я не смогла забрать Кирюшу. В больнице обещали присмотреть за ним, пока я не поправлюсь. Меня всё ещё мучает редкий, болезненный кашель и слабость, и, по-хорошему, нужно полежать ещё недельку. Но дальше ждать нет возможности. Если Акмаль заберёт его к себе, даже представлять не хочу, что малыш может там увидеть.

— Чего так испугалась? Я же не в притон его заберу! — злится, встаёт, подходит к окну. — Он у меня будет как у Христа за пазухой!

— Сомневаюсь, что у Христа за пазухой полно оружия. Ребёнок — это не щенок! Не смей даже приближаться к нему, ты меня понял? Держи подальше свои бандитские руки от моего сына.

— Бандитские руки? — отворачивается от окна, вонзает в меня дикий взгляд. Щёку пробивает нервный тик.

Между нами повисает тишина — плотная, как перед выстрелом.

Я молчу, стойко переношу пытку его взглядом. Потому что не знаю, что ответить. Потому что знаю слишком много.

Акмаль бросается вперёд. Настигает вихрем, забирает моё тёплое, ещё не отошедшее ото сна тело в плен жестоких объятий. Вжимает мою спину в холодную куртку. Его ладонь ложится на горло, большой палец проходится по губам, словно испытывает их мягкость.

— Не ты ли кончала от этих рук и просила ещё? — злобно рычит в затылок. Запускает вторую руку в трусики, властно сжимает лобок и влагалище.

Мочкой уха чувствую горячее влажное дыхание и прикосновения холодных губ. Сильные пальцы раздвигают складочки, проходятся по узкой щели между ними и вонзаются внутрь.

Внутри рвутся струны со сладкой болью. Живот напрягается, волна безумного возбуждения проходится мурашками по коже.

Он трахает пальцами, зажав в объятиях, опаляя ухо жаркими поцелуями. Страстно жаждет моего оргазма, сильнее, чем моё собственное тело, и кайфует, когда это происходит, растягивая удовольствие, не торопится вынимать мокрые пальцы, а нежно ласкает меня между ног, размазывая по губкам влагу. Дышит тяжело, прерывисто, как будто сам только что кончил.

— А Алла? — выдыхаю наконец, озвучивая свой главный страх.

Он дёргается, будто я ударила.

— Не смей сравнивать, — голос глухой, с хрипотцой. — Ты не она.

— В чём разница? В том, что я тебе пока нужна?

Он резко вынимает руку из трусов, хватает за голову и разворачивает