Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич

Я сжала губы.

Он бросил мою сумку на кровать и развернулся.

— Жить будешь здесь. Можешь убраться, поставить плиту, взять всё необходимое в магазине снизу. Он тоже мой.

Я фыркнула.

— Судя по всему, весь мир принадлежит тебе.

— Ещё нет, но я к этому стремлюсь.

Я перестала улыбаться, а он сделал шаг в мою сторону, заставляя меня отступить к кровати.

— Я сейчас уеду, а ты осваивайся, — его голос был низким, с хрипотцой.

Я замерла, вцепившись пальцами в край майки.

— Ты же понимаешь, что я могу легко сбежать?

Он молчал пару секунд, потом наклонился ближе, почти касаясь моего лица своим дыханием.

— Хорошо, что напомнила, — прошептал он.

Я не дышала.

Он резко развернулся, вышел… но через мгновение вернулся. Захлопнул дверь.

В руках у него была чёрная штука, похожая на браслет.

Мне даже не нужно было спрашивать. Я знала: если он это наденет, мне никогда от него не сбежать.

— Стой, не надо! Я не убегу!

Я покачала головой, губами шепча мольбу.

— И я должен тебе поверить? — в его голосе нет сомнений. — Сама наденешь?

Попыталась его ударить, замахнулась, но я не успела увернуться. Тигран схватил меня, заломил руку, уложил лицом в пыльную кровать.

— Ну нет, так нет.

Я задыхаюсь, чувствую, как его тело наваливается на меня всей своей тяжестью, силой, напором. Внутри поднимается паника, ужас, сжимающий меня изнутри. Меня охватывает страх, что он прямо сейчас лишит меня девственности, прямо здесь, в этой тесной комнатушке, пока клиенты гуляют по магазину, пока за дверью стоят его люди.

Но вместо этого я чувствую холодное прикосновение металла к моей лодыжке. Щелчок.

Мир вокруг рушится.

Я дёргаюсь, пытаясь сбросить с себя его вес, но он не двигается. Его рука скользит выше, от лодыжки к бедру, забираясь под ткань моих шорт. Я зажимаю губы, сдерживая крик.

— Тут всё просто, Ермолина, — его голос звучит спокойно, без спешки, скользнув горячим дыханием по шее, вызывая колючие мурашки. — Я могу оставить тебя жить здесь, отрабатывать долг так, как я скажу, а могу отвезти тебя в бордель, где твой долг выкупят и будут пускать по кругу, пока ты его не отработаешь. Хотя, возможно, я настолько тебе противен, что ты сама согласишься стать шлюхой?

Я едва сдерживаю всхлип.

— А в чём разница? — срывающимся голосом бросаю ему в ответ. — Ты всё равно меня трогаешь, и плевать тебе на религию и условности.

Мгновенно чувствую, как его ладонь резко ложится мне на голову, вжимая лицо в матрац. Я хватаю воздух ртом, задыхаюсь.

— Никогда не упоминай Аллаха. Никогда не упоминай веру, — его голос срывается на глухой рык. — Твой грязный рот недостоин этого. Поняла?

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

— И разница в том, сколько членов побывает в твоей дырке. Один или сотни, — он убирает руку, но холод в его голосе остаётся. — У тебя три дня, чтобы решить, кем ты будешь. Продавщицей или грязной шлюхой.

Я слышу вибрацию его телефона. Тигран отстраняется, но пальцы ещё скользят по внутренней стороне моего бедра.

— Решать, конечно, тебе. Я же не чудовище, чтобы не оставлять выбора.

Я закрываю глаза, пытаясь справиться с подступающей тошнотой.

— Сволочь, — шепчу я. — Так нечестно.

Он усмехается.

— Или найди брата. Пусть вернёт деньги, и тогда я оставлю тебя в покое. Наверное.

Я остаюсь лежать, прижавшись лицом к пыльному матрасу. Моё дыхание сбивается, сердце стучит так громко, что кажется, будто весь мир слышит этот гул.

Холод металла на лодыжке будто обжигает кожу. Он не просто надел на меня браслет — он заковал меня в цепи.

Я больше не принадлежу себе.

Тигран медленно убирает руку с моей головы, но не уходит. Я чувствую его дыхание у самого уха.

— Три дня, — повторяет он, поднимаясь.

Я переворачиваюсь на бок, смотрю на него с ненавистью. Слёзы жгут глаза, но я не позволю им пролиться.

— Ты чудовище, — шепчу я в пустоту.

Глава 7

Тьма...

Она накатывает с каждой секундой, с каждым ударом сердца. Я лежу на пыльном матрасе, обхватив себя руками, и стараюсь не дышать. Может быть, если я не буду двигаться, не буду думать, реальность исчезнет.

Но реальность сжимает мою лодыжку холодным кольцом.

Я сажусь, опуская ноги на потрескавшийся линолеум. Тишина в комнате давит на уши, воздух пропитан сыростью и безысходностью.

Я опускаю взгляд на ногу. На ней — браслет. Чёрный, гладкий, с крошечными лампочками, которые время от времени мигают красным. Напоминание, что я под замком, что я больше не принадлежу себе.

Мои пальцы тянутся к нему, я пробую подцепить, пошевелить, но он не двигается. Слишком плотно, словно врос в кожу.

Я дёргаю сильнее.

Сердце колотится, пальцы напрягаются. Браслет не поддаётся.

Я хватаю его обеими руками, закусываю губу до боли и начинаю тянуть. Изо всех сил.

Металл врезается в кожу.

Я дёргаю ещё раз. Ещё раз.

Боль вспыхивает, режущая, обжигающая. Тонкая полоска крови появляется на коже, и я резко втягиваю воздух.

— Чёрт...

Я трясу головой, утираю пот со лба. Нет. Это не может быть навсегда. Я не могу остаться здесь.

Я не стану его вещью.

Я встаю и, хромая, подхожу к шкафу. Пусто. Лишь несколько сломанных вешалок.

Злость вскипает внутри, я хватаю одну из них, ломаю пополам и сжимаю заострённый конец.

Пусть будет больно.

Пусть останутся раны.

Я подношу кусок металла к браслету, просовываю под край, пытаясь поддеть. Вены на руках вздуваются от напряжения, дыхание сбивается.

Щёлчок.

Никакой надежды.

Только кровь, медленно стекающая по ноге, и обжигающая боль, пульсирующая в лодыжке.

Я швыряю вешалку в стену.

В отчаянии падаю на пол, прижимаюсь спиной к холодному шкафу и зажимаю ладонями лицо.

Я не выберусь.

Я не сбегу.

Я в ловушке.

Пальцы дрожат, кровь оставляет красные отпечатки на шортах. Я медленно поднимаю голову и смотрю на дверь.

Тигран ушёл.

Но он вернётся.

А мне нужно что-то придумать, прежде чем станет слишком поздно.

Я медленно опускаю голову и смотрю на острый конец сломанной вешалки.

Всего одно движение — и всё закончится.

Больше не будет этого страха, этой боли, этого унижения. Не будет тяжёлого дыхания за спиной, рук, стискивающих моё тело, слов, которые сжигают изнутри.

Я поднимаю заострённый металл к запястью.

Легко.

Как просто одним взмахом перечеркнуть всё.

Но вдруг перед глазами вспыхивают образы.

Я вижу школьный двор, старый, потрескавшийся асфальт, детей, бегущих на перемене. Их смех. Вижу