Город, который нас не помнит - Люсия Веденская

Эмми чуть улыбнулась, опустив глаза.

— А про Данте? Ты думаешь, я правильно его показала?

Лукас помолчал. Его лицо на мгновение посерьезнело.

— Да. Хотя если честно… — он кивнул, откинувшись на спинку дивана, — в какой-то момент я даже почувствовал, что ты писала о нем с нежностью. Как будто… ну ты знаешь. Как будто он не только ее герой, но и твой.

Она прищурилась.

— Ты сейчас ревнуешь?

— Естественно. Я только что проиграл конкуренцию мужчине, который умер почти сто лет назад. Причем проиграл с треском.

Она рассмеялась, подошла к нему, обняла за плечи.

— Ты, между прочим, единственный, кто помог мне докопаться до правды. Кто поехал со мной в Сицилию, рыскал по архивам, терпел мою паранойю, ждал, пока я разберусь в себе. Данте бы сдался уже на этапе библиотеки.

— Спасибо. Сравнение с мафиози — это, конечно, то, к чему я стремился всю жизнь.

Они оба рассмеялись.

А потом он сказал, тише:

— Ты справилась. Правда. Эта статья — это не просто журналистская работа. Это… восстановление справедливости. И ты сделала это.

Эмми кивнула.

И впервые за все время почувствовала, что действительно может поставить последнюю точку.

— Кстати, — небрежно начал Лукас, потянувшись за кружкой кофе, — я кое-что не рассказал. Не сразу. Потому что… ну, ты бы, наверное, взбесилась.

Эмми приподняла бровь.

— Уже интригует. Давай, колись.

— Я отправил им все.

— Кому — им?

— Тем, кто все это время пытался понять, что именно ты нашла. Кто охотился за дневниками, за «сокровищем», за историей Данте и Анжелы. Я выслал сканы, ссылки на сайт, записи — все, что мы с тобой уже опубликовали.

— Ты что? — Эмми выпрямилась, но в голосе, вопреки ожиданию, не было паники — только удивление.

— Я ждал, пока ты закончишь статью, — спокойно продолжил Лукас. — Чтобы не сорвать работу. Но теперь… теперь все открыто. Это больше не секрет. Не улика. Не шантаж. Просто история. Красивая, страшная, правдивая. Я хотел, чтобы они это поняли. Чтобы отпустили.

Эмми молча смотрела на него, будто впервые увидела по-настоящему. А потом медленно кивнула.

— Ты прав. Это было правильно. Мы ведь сами все выложили в сеть. Это уже не спрятанное прошлое, это часть общей памяти. Нет смысла охотиться на то, что больше не принадлежит только нам.

— Именно, — он улыбнулся и потянулся. — И кажется, они поняли. Никаких намеков, слежек, звонков. Ничего. Полный штиль.

— И ты думаешь, теперь все… кончено?

— Думаю, мы наконец можем выдохнуть.

Эмми прикрыла глаза на секунду. Только сейчас она поняла, как много месяцев жила с этим напряжением под кожей. И как вдруг — все стало тише.

— А ты… — она открыла глаза, посмотрела на него, — ты не жалеешь, что не нашел сокровище?

Лукас усмехнулся, отставил кружку и наклонился ближе.

— Эмми, ты правда еще думаешь, что сокровище было золотом? Или списком? Или сундуком с мафиозными драгоценностями?

Он провел пальцем по ее щеке, легко, почти невесомо.

— Я нашел нечто большее. Я нашел тебя.

Она рассмеялась — тихо, счастливо, немного со слезами на глазах.

— Прекрасная фраза. Запиши ее в предисловие.

— Уже записал, — подмигнул он. — Издатель подписал аванс, кстати. Кругленький. Видимо, трогательные мафиозные трагедии — новый тренд.

— Только не забудь, кому принадлежит половина вдохновения, — Эмми ткнула его в бок.

— Боюсь, тебе принадлежит больше. Без тебя не было бы ни дневников, ни Сицилии, ни этой истории. И уж точно — никакой книги.

Они замолчали, просто сидели рядом в тишине, и казалось, что город снаружи тоже притих — в ожидании новой страницы этой истории.

* * *

Квартира пахла старой древесиной, свежими яблоками и чем-то еще — теплым, домом. Джо, несмотря на свой почтенный возраст, сидел прямо, с достоинством, в любимом кресле у окна. Его глаза поблекли, но все еще смотрели внимательно и с умом. Когда Эмми вошла, он поднял голову и улыбнулся — устало, но искренне.

— Ну что, журналистка, принесла мне сенсацию?

Эмми сдержанно улыбнулась и протянула распечатанный текст. — Вот. Это еще не финальный вариант. Но… уже почти все.

Он не стал надевать очки — просто протянул руку — Читай сама. Твой голос мне приятнее.

Она села рядом, открыла текст, задержала дыхание на секунду — и начала читать. Про Анжелу, про Альдо, про Данте. Про страх и любовь, про кровь и прощение. Голос ее дрожал только один раз — в момент, когда она читала некролог, написанный Данте.

Когда она закончила, Джо долго молчал. Потом оперся на подлокотник и посмотрел на нее с тем выражением, которое бывает только у очень старых людей — когда они не просто вспоминают, а будто достают воспоминание изнутри, из самого сердца.

— Я плохо помню маму, — сказал он наконец. — Мне было три, когда она… ну, ты знаешь. Но Данте… Данте я помню. Его руки, запах кожи, как он подкидывал меня вверх, а потом смеялся. И потом, когда он говорил со мной на равных. Он не был плохим человеком, Эмми. Он просто жил в плохое время.

Эмми молча кивнула. Это она уже поняла.

— Он взял с нас слово, — продолжал Джо, — много говорил со мной и с сестрами. Что мы не будем говорить о нем. Ни с кем. Ни при каких обстоятельствах. Тогда это было важно. Люди все еще исчезали. Даже спустя годы. Даже после войны. Какое-то время мы не знали, жив ли он вообще… Мы привыкли молчать, не поднимать эту тему. Не вспоминать их.

Он устало выдохнул и вдруг улыбнулся — по-настоящему.

— Но я рад, что ты все раскопала. Что ты узнала. Что она — твоя прабабушка — не исчезла без следа. Что теперь ее знают. И его тоже. Все-таки семья, правда?

— Правда, — прошептала Эмми. Она наклонилась, взяла его за руку. — Спасибо, что хранил это. И спасибо, что позволил мне рассказать.

Он сжал ее ладонь. — Ты не просто рассказала. Ты — вернула им голос.

Позже, в тот же день. Кладбище в Квинсе

На кладбище было тихо. Август выдался жарким, но в тени деревьев стоял легкий ветерок, шурша листвой, как старыми письмами. Эмми шла по узкой дорожке между рядами мраморных плит и скромных памятников, держа в руках два букета простых полевых цветов.

Нужные имена она нашла не сразу, но когда подошла — сразу поняла, что пришла туда, куда нужно.

«Анжела Россо-Карезе1897 — 1929Любимая