Вернуть жену. Жизнь после любви - Алекс Мара

— Хорошо, конечно.

— Тима уже сказал своей маме.

В момент напрягаюсь, сжимаю руль до белых костяшек. Начальница сказала, что жена и дочь Ярослава остались в Москве, поэтому он один смотрит квартиры. Предположительно они переедут сюда, как только он найдёт подходящее жильё для всей семьи.

Возможно, тогда Тиме больше не понадобится няня, и мне придётся общаться с женой Ярослава…

О таком повороте событий даже волноваться не хочется, можно сойти с ума.

Поневоле задумываюсь: может, я и правда сделала что-то ужасное? В этой жизни или в прошлой… Иначе за что такое наказание?

Тут же напоминаю себе, что стыдиться мне нечего. Я ни в чём не виновата. Досадно, что Ярослав вернулся и активно лезет во все щели моей жизни, хотя и не нарочно, но уж как-нибудь это переживу.

Ради дочки.

— А когда папа приедет? — спрашивает Аля задумчиво.

— Не знаю. Спроси у него, когда он позвонит. Вообще он хочет, чтобы мы к нему приехали отдохнуть.

Аля строит кислую мину. Хватается за горло и, высунув язык, притворяется, что не может дышать. В прошлом году, когда мы ездили к Сене, Аля отказывалась выходить из квартиры из-за жары. Нам пришлось вернуться раньше задуманного.

— Нет-нет-нет! Пусть папа приедет к нам и привезёт мне подарки.

С Сеней мы познакомились через год после разрыва с Ярославом. Он ухаживал за мной, помогал. Можно сказать, что мы стали друзьями. С его стороны это было больше чем дружбой, да и мне он тоже нравился, но меня всегда что-то сдерживало. После Ярослава мои чувства словно обмельчали, я разучилась любить в полную силу. Стала способна только на симпатию и физическое влечение. Сеня сделал мне предложение, однако я отказалась выходить замуж, рана прошлого брака была слишком глубокой. Мы жили в гражданском браке, хорошо жили и до сих пор остаёмся друзьями. Вскоре после рождения Али ему предложили очень выгодный контракт в Эмиратах. Он давно об этом мечтал, поэтому о том, чтобы отказаться, и речи быть не могло. Увы, я там не прижилась. Сначала всё казалось волшебным: небоскрёбы, блеск, бесконечные торговые центры, море. Но за этой красотой я постоянно чувствовала дистанцию. Там всё было чужим: культура, ритм жизни, климат. Я пыталась принять традиции, но строгие правила и ограничения давили. Как и одиночество. Сеня еле выбирался с работы, мы стали ссориться. Так всё и закончилось.

Въезжаю на стоянку около детского сада, когда приходит оповещение о сообщении.

Здравствуйте, меня зовут Агния, я няня Тимофея Сабирова. Если вам удобно, то в пятницу я заберу детей из садика в час дня и отвезу в батутный парк. Вы сможете забрать Алю в три часа дня или раньше, как вам удобно.

Впервые за последние дни выдыхаю с облегчением.

В Ярославе осталось хоть что-то человеческое.

Какие бы несогласия и обиды нас ни разделяли, это не должно сказаться на наших детях.

12

Батутный парк встречает меня шумом, визгом и бесконечной суетой.

Дети носятся друг за другом, визжат от восторга, прыгают так, словно для них не существует законов физики. Воздух густой, наполненный запахом резины, сладкой ваты и кофе из маленького кафе у входа, где я и сижу. Родители стоят вдоль стен, некоторые переговариваются, другие устало смотрят в телефоны, кто-то снимает на камеру каждое движение своего чада.

У меня есть характеристика няни, а также другая информация, которую она прислала мне по просьбе Ярослава. Но это не значит, что я готова доверить незнакомке мою дочь. Поэтому я взяла отгул и присоединилась к ним.

Как и в других местах, где играют дети, здесь такой шум, что разговаривать практически невозможно. И я этому рада. Мне совершенно не хочется обсуждать с Агнией будни няни в семье Сабировых. Хотя и няня не особо стремится со мной общаться. Она практически не отходит от Тимы. Следит за каждым его движением и очень сильно нервничает. Бегает вокруг каждого батута, тянет руки вперёд, готовая в любой момент подхватить Тиму, словно он не мальчишка, а фарфоровая статуэтка. В её глазах читается страх, перемешанный с чувством огромной ответственности. Отвечать за драгоценного наследника Ярослава Сабирова — не самая лёгкая работа.

Мне её даже немного жалко.

При этих мыслях колет сердце. Прикладываю ладонь к груди, делаю глубокий вдох и заставляю себя сосредоточиться на детях, а не на глупых мыслях.

Очень любопытно наблюдать за Алей и Тимой. Они что-то активно обсуждают, придумывают игры, спорят. Похоже, что они действительно стали друзьями.

От этого в сердце снова появляется щемящая боль. Настолько острая, что приходится отвернуться.

Потираю грудь ладонью, постепенно расслабляюсь.

Внезапно ощущаю на себе чей-то взгляд. Пристальный и слишком настойчивый, чтобы его можно было не заметить.

Поднимаю глаза — и ловлю его.

Ярослав. Он стоит невдалеке от входа, прислонившись к стене. Его поза расслабленная, но глаза... глаза не отрываются от меня. Он не отворачивается, не скрывает, что смотрит.

А вот это уже интересно.

Он что, тоже не доверяет своей няне?

Только смотрит почему-то не на неё и не на детей, а на меня.

Надо же, великий бизнесмен Сабиров прогуливает работу.

Какими бы саркастичными ни были мои мысли, присутствие Ярослава выводит меня из равновесия.

Силой отрываю взгляд от него и снова смотрю на детей. Заставляю себя сосредоточиться на их прыжках, на их смехе, на том, как они договариваются, на каком батуте прыгать дальше и сколько раз. Притворяюсь, что присутствие бывшего мужа ничего для меня не значит и что я не чувствую его напряжённого взгляда, который буквально прожигает спину.

Так увлекаюсь этим притворством, что не замечаю приближения Ярослава. Только когда рядом появляется тень, и скрип стула нарушает общий гул, я снова поворачиваюсь.

Ярослав садится за мой столик так спокойно и уверенно, будто мы договорились о встрече, и я его пригласила.

Похоже, без разговора не обойтись.

— Наши дети дружат.

Слова Ярослава звучат обвинением, как будто я заставила его сына подружиться с Алей, чтобы быть ближе к его несравненному папочке.

— Сейчас — да, дружат, но, возможно, к понедельнику это пройдёт. Хорошие вещи не длятся. — Не могу сдержаться и не кольнуть Ярослава в ответ.

Он смотрит на меня так долго и пристально, словно ждёт дальнейших объяснений. Их не будет, он и сам всё понял.

— Аля хорошая девочка, — говорит он тяжёлым, мрачным тоном, как будто хочет добавить «в отличие от матери».