Я с тобой не дружу - Саша Кей

– Соня, – зовет меня Рэм и смотрю на него с раздражением, а он, широко улыбнувшись, целует меня в нос.

Это что сейчас такое было?

– Пошли, – тащит меня за руку, я нога за ногу волокусь за ним, не в силах осознать, как так вышло, что я вроде как согласилась ехать с Рэмом. Это все Воловецкая!

Внезапно Рэм останавливается, стаскивает толстовку и, не заботясь о сохранности моей укладки и макияжа, натягивает ее на меня, прямо поверх вечернего платья.

Я только сейчас соображаю, что уже давно трясусь от холода.

Снова пленив мою ладошку, Рэм ведет меня за собой к машине.

– Сонь, это не больно. Мне, правда, есть, что тебе предложить, – он открывает дверь переднего пассажирского.

Посверлив его взглядом, я загружаюсь в салон.

Мы едем в тишине, Рэм даже музыку не включает, и я чувствую себя как сковородке в аду. Мне надо чем-то занять руки. Открываю бардачок, чтобы поискать носовой платок. У Рэма всегда они есть. А мне на коленки высыпаются презервативы.

– Да, хорошо, что вспомнила, – посмеивается Рэм над тем, как я краснею.

Придурок же!

Может больше не рассчитывать ни на что подобное!

Я поумнела!

Затолкав фиолетовые глянцевые квадратики обратно, я с независимым видом отворачиваюсь к окну, чтобы не позволять Рэму веселиться за свой счет.

И с чего это ему так полегчало?

Мы как раз поворачиваем в какой-то смутно знакомый двор. И когда до меня доходит, куда мы приехали, я не выдерживаю и оглядываюсь на Рэма с недоумением.

Глава 76. Рэм

– И зачем мы здесь? – спрашивает Соня, пока я гремлю ключами.

Я отмалчиваюсь, потому что боюсь не совладать с голосом и спугнуть Жданову.

После ее реакции на рисунки, я, блядь, думал, что все. Шансов нет.

Но Воловецкая, сама того не понимая, сыграла мне на руку.

«Тебя не спросили!» – шипела на нее Соня.

Оказывается, София Ильнична – собственница. Никому кроме нее нельзя жрать мой мозг. И на печёнку тоже права лишь у нее.

Это дарит мне хлипкую надежду.

Альбом ее пронял, это точно. Но из чувства противоречия и врожденной вредности упрямая Сонька готова была послать все к черту.

Назло бабушке наемся соли и голодной спать лягу.

Это прям про нее.

Как еще не побила альбомом, который она, кстати, так и не выпускает из рук. И сейчас, стоя на пороге моей пока еще нежилой квартиры, она прижимает его к животу, как щит. Вцепилась так, что костяшки пальцев побелели.

Я бы нарисовал ее такой: в моей толстовке поверх вечернего платья, с напряженным взглядом.

Но еще больше я хочу исследовать свою лучшую модель. Руками, губами, языком…

Я давлю в себе эмоции, которые поднимают голову, потому что они неуместны. Не сейчас. Видя Соню на своей территории, внутренний зверь просыпается, одержимый желанием привязать Жданову к себе, заклеймить, застолбить, стиснуть ее, вторгаться в ее тело… Чтобы не ушла. Чтобы зависела от меня так же, как я от нее.

И я сжимаю зубы. Засовываю руки в карманы, чтобы не схватить Соньку, не прижать ее к себе.

Толкнув плечом отпертую дверь, приглашаю:

– Прошу.

Настороженно, как пугливый зверек, готовый в любой момент сорваться и убежать, Жданова, забавно вытягивая шею, делает шаг за порог. Бросив на меня вопросительный взгляд, ждет чего-то, но я только смотрю на нее, чтобы не сорваться.

Я понимаю, что получу по морде и потеряю ее, если не справлюсь с собой.

И потеряю себя.

Не дождавшись от меня ни слова, Соня проходит дальше, и я тенью следую за ней.

Квартира почти готова.

Двухуровневая, и я, привыкший жить в большой семье, наверно, поэтому не тороплюсь сюда переехать. Не одиноко, но как-то слишком пусто и тихо.

Чистовая закончена, ванная тоже полностью обставлена, а вот на кухне даже мойки нет, и гарнитур установлен только нижней частью. Навесные шкафы так стоят на полу. И прямо сейчас я понимаю, что надо вешать их ниже, чем я планировал.

А то Сонька не достанет.

И вообще, пока я следую за Ждановой по пятам, у меня только теперь вырисовывается, как все должно выглядеть. Я ведь так и не выбрал мебель и технику, потому что мне самому она без надобности. Мне нужен матрас, стол и диван. Ну и плазма на стене. Может, еще кофемашина.

Бредя за Соней из комнаты в комнату, прикидываю, что вот тут можно установить подвесное кресло-качели, Жданова любит раскачиваться. А здесь встанет проигрыватель для старых виниловых пластинок, от которых она тащится. В спальню влезет комод для Сонькиной косметики. И не забыть установить сетки на окна, чтоб ни одно насекомое не проникло. Из пространства под лестницей, ведущей на второй ярус, сделаем гардеробную. У Ждановой херова куча тряпок.

– И что ты хочешь этим сказать? – она замирает на ступеньках.

– Я хочу сказать, что мы выросли из детских клятв. Пора произносить новые.

Вглядываюсь в ее лицо, и, наверное, впервые в жизни не понимаю, о чем Соня думает.

– Прошлые не сработали. С чего ты взял, что новые помогут?

Бледное лицо и горящие глаза.

Ей страшно.

То, что я предлагаю, требует от нее доверия. Но взамен я отдаю всего себя.

Может, это и не такая уж ценность, но я способен на апгрейд. Это уже новая версия меня. Наизнанку вывернуться могу ради нее.

Я поднимаюсь к Соне и встаю на несколько ступенек ниже, чтобы ей были хорошо видны мои глаза.

Говорят, они – зеркало души.

Сейчас я открыт. Как на ладони. Читай.

– Потому что мы другие. Мы выросли. И хотим друг от друга совсем не того, что прежде. Ты меня любишь, Соня. Я люблю тебя. Да, я оказался тугодумом. Слишком долго до меня доходило, что я без тебя сдохну.

Сглатывает. Я вижу, как двигается нежное горло.

– Не слишком ли многого ты от меня хочешь? – скрипит она, еще крепче прижимая к себе альбом.

– Я хочу от тебя всего.

– То есть это все ради секса? – распахивает ресницы.

– Ради того, чтобы ты мне улыбалась.

Сопит. О чем-то думает.

Нервы так натянуты, что мне хочется ее потрясти. О чем тут думать? Но я сам вымотал ей душу, и у меня нет права ее торопить.

– И что же это за клятвы? – с подозрением уточняет Жданова.

– Я