Поцелуй злодея - Рина Кент

Он выбрасывает зубочистку.

— Должно быть, он замел следы, как только умер сенатор. Он умен и осторожен, но Кейден настолько влюблен в Кейси, что ему не хватило тех людей, которых мы убили. Ему нужно было все больше и больше. Он стал одержимым и безжизненным, только месть удерживала его на плаву. Знаешь, мне это в нем и нравится. Бессмертная любовь и нерушимая верность. Но я все равно ненавижу то, что он скрывал от меня Александра и тебя.

Моя рука дергается, и я пристально смотрю на него.

Все встает на свои места.

Реакция Кейдена, когда он подумал, что я хотел изнасиловать Юлиана – он решил, что я сделаю то же самое, что, по его мнению, сделал дедушка.

Как он принижал меня во время учебного судебного процесса за то, что я защищал обвиняемого.

Как он говорил, что дает мне попробовать мое собственное лекарство.

Неужели он создал новую личность и проделал весь этот путь, чтобы… уничтожить дедушку через меня?

— Ты догадался, да? — Деклан ухмыляется. — Кейден хотел сломать тебя, а затем убить. Это бы причинило твоему дедушке большую боль, чем его настоящая смерть, поскольку ты – зеница его ока.

— Он заставил меня привязаться к нему, чтобы отомстить? — спрашиваю я, не узнавая свой сдавленный голос.

— А зачем еще? Кейден всегда любил только Кейси, мелкий ты идиот.

Всегда любил только Кейси.

Сандру. Так он ее называл.

Женщина, которую он любил так сильно, что сошел с ума, чтобы отомстить за ее смерть.

Женщина, которую он любил так сильно, что ввел себя под мою кожу только для того, чтобы восстановить справедливость.

Я царапаю свои раны, сдирая повязку и разрывая плоть, а затем копаюсь пальцами внутри.

Я хочу избавиться от крови.

Всей.

Я хочу, чтобы он вышел из моих вен.

Моей кожи.

Моих внутренностей.

Я хочу вырвать его.

Выплюнуть.

Отправить обратно к его Сандре.

Но сколько бы я ни копался, он все еще там, где-то, куда я не могу дотянуться.

Под внешним слоем моего сердца, возможно, в самом биении.

Может, мне нужно вонзить туда свой нож, посмотреть, смогу ли я его остановить.

Удары и боль.

Я просто хочу, чтобы это прекратилось.

В голове так громко, так шумно кричат демоны, что это оглушает.

Моя тихая белая комната теперь забрызгана кровью из пустоты, и я хочу, чтобы эта краснота исчезла.

Остановите.

Кто-нибудь, заставьте это остановиться.

Мое зрение затуманивается, и я, пошатываясь, падаю на машину, все еще копаясь, нащупывая и царапая кожу, снова и снова.

И блять, снова и снова.

Почему я не могу его вытащить?

— Какой странный мелкий ублюдок.

Голос Деклана уже близко – кажется, позади меня, – но мне плевать.

Я хочу избавиться от крови.

Хочу, чтобы боль прекратилась…

— Правильно, мальчик, — что-то укололо меня в шею. — Ты идешь с нами.

Мне кажется, я слышу другие тяжелые шаги и голоса, и мои глаза закрываются, пальцы все еще дергаются в руке, в крови.

Кровь, из которой я не могу его вытащить.

Потому что плыву по течению.

В кромешную, пустую тьму.

Я очнулся в воде.

Нет. Вода плеснулась мне на лицо, вырывая меня из сна. Медикаментозного сна.

Потому что во рту пересохло, и вкус у воды странный, как у наждачной бумаги и моющего средства.

Я сижу на металлическом стуле, мои руки связаны за спиной, а ноги привязаны к ножкам стула. Раны на руке небрежно забинтованы, наверное, чтобы я не истек кровью.

Смесь влажности и прогорклого запаха тела двух мужчин, стоящих передо мной, наполняет мои ноздри, но не вызывает у меня отвращения.

Кажется, я теряю способность чувствовать. Возможно, она ушла из меня вместе с кровью.

Так даже лучше. Сейчас мне нужна способность отключаться.

Комната похожа на подвал: каменные стены, слабое освещение и металлическая дверь.

Типичная камера пыток, как мне кажется. Я никогда ни в одной из не был, потому что мой дед позаботился о том, чтобы меня не поймали. Но, может быть, и стоило.

Если бы меня поймали, я бы не чувствовал себя таким… незначительным.

Как чертова пылинка.

Игрушка, которую бросаешь, а она отскакивает назад, чтобы ее попинали и использовали, а потом снова выбросили.

И снова.

Сейчас меня бьют. А я этого не чувствую.

Конечно, мое тело бьется о стул, меня дергают за волосы, пока я не чувствую, как они рвутся, и бьют по животу и груди. Стул опрокидывается, и я падаю на пол, ударяясь головой.

Да, это больно физически. Очень. Мои болевые рецепторы работают сверхурочно, а нервы напряжены от нападения.

Но внутри? Ничего не болит.

Я все еще в той белой комнате с брызгами крови на стенах, пытаюсь стереть их, чтобы вернуть себе спокойную белую комнату, где я могу просто закрыть глаза и дышать.

Хотя бы ненадолго.

Но теперь они – мужчины, которые меня били, – говорят, что я их пугаю и что я не кричу, как бы сильно они меня ни били.

Они должны замолчать, потому что их голоса загрязняют мою белую комнату. Ту, что в моей голове, куда я убегаю, когда мои мысли становятся слишком шумными.

Ту, которую Кейден сделал слишком белой, прежде чем забрызгать ее кровью.

Моей кровью из этого бесполезного органа за грудной клеткой, который не перестает биться.

Быть живым.

И ради чего?

Ботинок прижимается к моему животу, и я не обращаю внимания на Деклана, который смотрит на меня сверху вниз, его лицо еще более уродливо в тусклом свете.

— Ты хочешь умереть, да? — он ухмыляется. — Думаешь, это будет так просто?

Я не отвечаю, потому что мне нечего ему сказать. Может, будет лучше, если он убьет меня, потому что эта белая комната полностью окрасилась в багровый цвет, сколько бы я ни вытирал ее стены.

— Пытки не причиняют боли таким уродам, как ты, — говорит он, засовывая зубочистку в рот.

— Это правда. На самом деле, я экономлю твое время и силы, чтобы ты мог убить меня, — мой голос хриплый, челюсть разрывается от боли, когда я говорю.

— Ни хрена себе, ты, пронырливая дрянь, — он хватает меня