Так себе идея (СИ) - Палома Оклахома

Воронов коротко и утвердительно кивает:

— Делайте с названием что хотите. Менять нельзя только заявленный репертуар, он утвержден жюри.

Федя резко выпрямляется в кресле.

— О нет, — с протестом вскакивает он и тут же роняет со стола подставку для канцелярии. Ручки эпично разлетаются по ковру, а продюсер устало закрывает глаза. Думаю, он уже пожалел, что связался с нами. — Слав, ты не представляешь, как трудно создать новый бренд!

Федя комично стекает на пол, его длинные ноги путаются в проводах от компьютерной техники, и вместо устранения беспорядка наш клавишник наносит кабинету еще больший урон.

— Как корабль назовешь, так он и поплывет… — продолжает он откуда-то уже из-под стола. — Придумывать название вот так, на ходу, — это очень плохая идея.

Слава внезапно расправляет плечи и хватает единственную уцелевшую ручку, а затем аккуратно выводит в верхней части страницы наше новое название: «Плохая идея», его решающая подпись появляется следом.

— Отлично, — облегченно выдыхает Воронов. — Возьмите экземпляры домой, пусть родители ознакомятся и подпишут бумаги в знак согласия. Копии можно будет вернуть с курьером. Вот визитка моей помощницы, она сориентирует по любым вопросам.

Все. Мы в финале. Официально.

Наше несовместимое трио едет на самый крутой молодежный фестиваль в истории музыки!

Глава 6

Накидываем пуховики, выходим из клуба, и нас обдает ледяным ветром. На улице пахнет выхлопами, дымом, а еще чем-то жареным — похоже, где-то рядом фудтрак. Вокруг шум, кто-то кричит, кто-то поет, у входа обнимаются подростки с фирменными бейджами участников. Мигает неоновая подсветка, цветные полосы появляются и исчезают на стенах, блики отражаются в стеклах. Ноги сами собой сбавляют шаг. Я чувствую, как напряжение, накопившееся за весь день, наконец начинает рассеиваться. Если честно, я с трудом подавляю желание наброситься на обоих мальчишек с объятиями, настолько разыгрались гормоны.

— Официально заявляю: моя самооценка выросла на четыре процента и теперь составляет целых… пять! Если меня завтра не пригласят на обложку «Rolling Stone», я подам в суд за игнор талантов вселенского масштаба, — вещает Федя с серьезностью лауреата «Грэмми».

Я качаю головой, пытаюсь сдержать улыбку, но мой смех прокатывается по округе — звонкий, заразительный и очень живой. Я пугаюсь: давно не слышала этот звук. Слава изумленно смотрит на меня — тоже не ожидал от школьной тихони столь бурных эмоций.

— Ты чего так развеселилась, Нотка? — Федя поднимает бровь. Удивляется, словно раньше никто никогда не смеялся над его шутками. — Считаешь, мне лучше искать призвание в стендапе?

Я открываю рот, чтобы объявить, что сегодня мой день рождения, позвать ребят на молочный коктейль и обсудить наш оглушительный взлет. Но слова застывают на языке: из-за угла выныривают «Бесы из леса». Почему они здесь? Караулят Славу?

На лицах Егора и Вани нет ни гнева, ни презрения. Только недоумение. Марфа держится иначе: спина выпрямлена, подбородок чуть вздернут, огненные волосы развеваются на ветру, подобно пламени. В ее взгляде смешались злость, разочарование и затаенная обида.

Лицо Славы напоминает каменное изваяние. Он делает шаг вперед, словно пытается провести черту между своей прошлой жизнью и нынешней.

— У тебя есть тачка? — вдруг поворачивается он к Феде.

— Конечно, братишка, — с любовью отзывается новоиспеченный клавишник. — Ласточка моей мечты: «Фольксваген-жук» цвета банановой жвачки, двухтысячного года, леопардовые чехлы, магнитола с кассетами и кондиционер, на который нужно дуть, чтобы он не перегрелся. Еще моя бабуля рассекала на этой машине по…

— Подбросишь нашу звезду? — перебивает его Слава и касается моего плеча.

Федя непринужденно кивает. А Слава не благодарит, не прощается — молча направляется к своим. Я смотрю ему вслед и ничего не понимаю. Он не должен идти туда! Не после всего, что случилось на сцене, не после того, как группа его предала.

Разве это не мы только что затащили его в финал? Я почти поверила, что теперь мы с Федей — его команда.

Марфа разгоряченно что-то говорит, машет руками, по ее щекам начинают течь слезы. Слава слушает внимательно, не перебивает. А потом подается вперед и крепко-крепко обнимает. Мне становится не по себе. Чувствую, как внутри все медленно сжимается, а к горлу подкатывает ком.

Федя деликатно приобнимает меня за плечи.

— Ну что, Нотка-красотка, погнали. Пока не пришел Бруно Марс и не переманил нас к себе. Только учти: в моей машине ремни безопасности декоративные, а музыка только из «Шрека».

Я не иду за ним, а плетусь. В голове туман. Не отпускает странное чувство, что Слава собирался сказать мне нечто действительно важное.

Федя останавливается у моего дома. Старенький «Жук» фыркает, будто подавился выхлопными газами. Мы сидим в салоне еще пару секунд, луч фонаря падает на приборную панель и подсвечивает пылинки. Мне не хочется вылезать, не хочется, чтобы вот так закончился триумфальный вечер…

— Эй, слушай… — Куролесов наклоняется чуть ближе, опирается на руль. — А как тебя вообще зовут?

Я удивленно моргаю. Точно, у нас ведь не было шанса представиться друг другу. Его-то имя я прочла на бейджике.

— Тайна.

Он делает паузу. Потом хмыкает и качает головой.

— Да нет, я серьезно. Не могу же я все время называть тебя Ноткой. Мы теперь, считай, группа. А я — человек ответственный. Должен знать, с кем делю музыкальный пьедестал.

— Тайна, — повторяю уже серьезнее и протягиваю руку для пожатия.

— Ну какая еще тайна? Мы же почти сроднились! Ты правда не собираешься мне сказать?

Я начинаю хохотать. Федя классный, мы определенно подружимся.

Он озадаченно смотрит, потом поджимает губы.

— Ну ладно. Не хочешь — не говори. Меня и Нотка устраивает. — Он переваливается через меня, открывает дверь, весело машет на прощанье и вдавливает педаль в пол. «Жук» с натугой трогается с места, чихает, как престарелый еж, и скрывается за углом.

Я поворачиваюсь к дому и вижу, что Забава уже сидит на балконе. На ней пижама в желтую звездочку и мамин кардиган. В руках — две кружки какао, дым поднимается в воздух. Плетусь пешком на второй этаж.

— Семейка уже разъехалась.

— Слава богу, — опускаюсь рядом. Тепло кружки приятно согревает озябшие ладони. Я делаю глоток и кладу голову сестре на плечо.

Несколько минут мы проводим в молчании. Только ночь, отдаленный шум магистрали и едва различимый свет звезд.

— С днем рождения, сестренка, — говорит Забава и целует меня в макушку.

— Спасибо, — медленно вдыхаю воздух. — Я погорячилась сегодня. Не стоило выбрасывать мамину записку.

Сестра тихо усмехается.

— Если верить социальным сетям, ты лихо осуществила первый пункт из волшебного списка.

— Как ты вообще умудряешься