Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

Что ничего серьезного с этой тренершей у него нет, что это было затмение, пресловутый “бес в ребро”. И даже если это не спасет нас от развода, то хотя бы не будет так мерзко. И возможно — возможно! — когда-то я смогу его простить. Если он попытается заслужить это мое прощение.

Да, да, в тот момент вся я была погружена в эти эмоциональные качели.

С одной стороны — абсолютная, твердая решимость не прощать предателя. Выставить его из своей жизни. Закрыть эту тему раз и навсегда.

С другой — надежда на то, что всё-таки мой предатель заслужит пересмотра его дела. Заставит меня поверить в то, что есть чувства, и он готов доказать то, что эти чувства реальны.

Пусть я сама себе твердо сказала — прощения нет. Но всё равно же я тогда всё еще очень сильно любила мужа, было очень больно. И хотелось хотя бы верить в то, что его предательство на самом деле было ошибкой.

Аделина пришла ко мне тогда как раз затем, чтобы дать понять — никакой ошибки не было.

Артём предал сознательно.

И сознательно мне врал.

Я помню, как снова сильно сжался живот. Как скрутило всё внутри.

Как было больно.

— Я вас поздравляю, — ответила я сухо, стараясь не показать бурю, бушующую внутри, — только не понимаю, мне зачем эта информация?

— Не понимаете? — она усмехнулась. — Не лукавьте, Снежана. Всё вы прекрасно понимаете.

— Не надо разговаривать со мной в таком тоне, я вам не подружка.

— Я буду разговаривать в том тоне, который вы заслужили! Что это за цирк с беременностью? Вы не понимаете, насколько вы жалки? Вы пытаетесь пузом удержать мужчину, который выбрал другую женщину! Который любит другую! Вы понимаете, как это тупо? Да вы просто весь женский род позорите этими вашими дешевыми приемами!

— Убирайтесь отсюда! Вон!

— Успокойтесь и слушайте!

Я в ярости давила на кнопку вызова сестры, с ужасом понимая, что она не работает. Никто не придет на помощь. Не выставит эту нахалку!

— Я люблю Артёма, а Артём любит меня. Вы — лишняя! Но дело даже не в этом. Подумайте о своей дочери.

— Что? При чем тут моя дочь? Не смейте трогать моего ребенка!

— Меня зовут в Москву. В очень известный тренерский штаб. Это шанс для Василисы выйти на новый уровень. Абсолютно новый. Я готова вкладывать свои средства в ее развитие, готова тренировать ее больше и бесплатно. Она сможет участвовать в юниорском Гран-при, ее узнает вся страна. Она станет чемпионкой — это точно, учитывая ее потрясающие данные. Вот тот шанс, о котором я говорю. Шанс для вашей дочери. Один на миллион. И вы можете ей этот шанс дать. Или отнять. Отнять мечту у собственной дочери!

— Что вы хотите? — У меня не осталось сил ее слушать. Живот тянуло. Я мечтала, что она выскажет всё и свалит. Злилась на то, что вызов медсестры сломан. Мне просто надо было, чтобы Аделина ушла.

— Сделайте аборт. Отпустите Артёма. Живите дальше. Вы эффектная женщина, у вас еще будут мужчины. Оставьте его. Отпустите мужа и дочь со мной. Я сделаю их счастливыми. Я, а не вы. Вы для них уже пройденный этап.

Она говорила это так уверенно.

Пройденный этап!

Ладно, для мужа, но для дочки?

Я вспомнила глаза моей девочки, выражение ее лица, ее слова. Понятно было, что это не сама она всё придумала. Ее очень грамотно накрутили, подвели к тому, что она стала думать вот так. Стала считать маму — врагом. Помехой в карьере.

И сейчас получалось, что я на самом деле такой помехой являюсь.

— То есть… ты не только мужа моего хочешь украсть, а еще и дочь, да?

— Я никого не хочу украсть. Нельзя украсть то, что не принадлежит другому. Они не ваша собственность. Они сами за себя решают. И они выбирают меня. Вы можете продолжать цепляться за иллюзии и выглядеть жалко. А можете отступить. Поступить благородно. И сохранить лицо.

— Сделать аборт — это, по-твоему, благородство?

— В этой ситуации — да.

— Какая мерзость. Знаешь что, девочка… пошла-ка ты вон отсюда. Мужа моего можешь забирать, подавись, предатели мне не нужны. А вот дочь я не отдам. И никакого аборта не будет!

Она хотела еще что-то сказать, но в палату вошла Катя. Она как-то всё без слов поняла.

— А ну-ка, пошла отсюда! Пошла, пошла, пока я за охраной не сбегала, давай, вали, овца! И чтобы я тебя тут больше не видела!

Аделина закатила глаза, усмехнулась и ушла.

А я снова попала под капельницу.

И мне стало всё равно.

Я хотела одного — сохранить малыша.

И сохранила.

Вот мое чудо, так спокойно посапывает, пока самолет уже идет на посадку.

Закрываю глаза.

Что нас ждет тут, в Москве?

Мне не страшно.

Просто я за этот год уже выстроила нашу жизнь. Мою, Леры, Игорёшки. И в этой жизни, увы, пока нет места другим. Даже старшей дочери.

Я не хочу опять бороться, что-то доказывать.

Я хочу просто жить в покое.

Но что-то подсказывает — покой нам только снится.

Глава 8

Шум аэропорта дезориентирует, и я невольно ищу взглядом высокую фигуру Артёма. Он обещал встретить. У меня двое детей, сумка, чемодан, мне нужно, чтобы меня встретили.

Сердце бьется с перебоями, мой взгляд мечется, мечется.

Игорёшка оттягивает руку, второй рукой я держу ладошку Леры, которая щебечет без умолку. Она на адреналине после полета, она просто счастлива.

— А папа же придет? Придет? — спрашивает звонко.

— Папа…

— Снежана…

Я слышу его голос и замираю.

Что творится сейчас внутри, не описать словами.

Вокруг люди, много людей, а я никого не вижу.

Только его.

Бывшего мужа.

Предателя.

Когда-то любимого.

Мне горько. Больно.

Я думала, что чувства прошли, испарились, что они умерли.

После того, что сделал со мной Артём, после того, как я потеряла дочь, разве можно еще что-то чувствовать?

Где она — моя гордость?

Хотя вот она — в моей позе с выпрямленной спиной, в моих сжатых челюстях, в моем бесстрастном взгляде. И случайному попутчику я дарила бы больше эмоций и улыбок, чем когда-то любимому человеку.

— Здравствуй, Артём. Спасибо, что встретил.

Он будто спотыкается о мой безжизненный тон, о мой голос тверже гранита.

Я рассматриваю его. Не постарел, нет, но стал как-то внушительнее.

Серьезный такой, взрослый, лицо похудело, на