Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти

Я бью грушу до тех пор, пока не чувствую, как кто-то меня от нее оттягивает. Пот заливает глаза, не вижу ни черта вообще, вытираю майкой лицо и понимаю, что кто-то на меня орет, но от адреналина я еще и не слышу толком ничего, в ушах звенит.

Меня толкают, я падаю на лавку, вижу перед собой Степаныча. Да, бля, ну что ж ты так вовремя каждый раз!

— Степаныч, — говорю, пытаясь отдышаться. И его слушать не особо хочу, — ты мне что, жучок куда-то вживил? Ты че так вовремя каждый раз появляешься?

— Да! — орет он. — В задницу! На которую ты вечно себе приключения ищешь! Ты че устроил, Стрельцов?

— Да че ты орешь? — морщусь. Башка лопнет сейчас от его оров. — Психолог ваш со всех сторон образованный драться мне не разрешила. С живыми людьми! Я вот сюда спасаться пришел, стресс снимать, чтобы ни на кого из бойцов не бросаться, все, как вы просили!.

— А кулаки в мясо я тебя разбивать просил? Бей грушу, пожалуйста, но перчатки тебе на кой тут висят? Идиот!

Опускаю взгляд. Оу… И правда в мясо. Все кровью залило, разбито до самых суставов, походу.

Ну… зато мне спокойно сейчас как никогда.

Степаныч кидает мне полотенце, заматываю руки. Даже боли не чувствую, вообще по боку.

— Ты достал меня, Стрельцов! Иди к Кате, бегом! У тебя по времени сеанс!

— Она отпустила меня на сегодня.

— Значит попроси с тобой дополнительно поработать! Потому что с такими наклонностями тебе или к ней, или к психиатру под капельницу, выбирай! — орет и выходит, хопая дверью. И у кого это еще тут проблемы с агрессией?

Ой, бля…

Встаю. Пошатывает от адреналина, но иду. Полотенце пропитывается кровью. По-хорошему к медсестре сходить бы, но там такая бабулька уже в возрасте у нас сидит, что пугать ее своими кулаками я не готов, придется потом еще от приступа откачивать, спасибо.

И я опять иду в этот чертов кабинет.

Нет, ну как это работает… Че за аномальная зона?!

Стучу кончиками пальцев, потому что кулакам, мягко говоря, пришел полный пиздец.

— Входите! — мягким голосом. Точно не меня ждет, раз добренькая такая.

Ну, вхожу, че делать-то.

— Степаныч сказал к вам идти, — пожимаю плечами. — Говорит, мне нужны дополнительные сеансы. Я посижу тут оставшиеся пятнадцать минут? А то он сожрет меня, честное слово.

Она смотрит на меня с открытым ртом и глазами, полными ужаса, кивает. Прохожу, сажусь, замечаю, что полотенце уже полностью в крови. Еще и белое, мля… Можно выкинуть.

— Михаил Викторович, а что вы сделали? — она тоже видит кровь. Естественно, бля, она видит, она уже снова по пальцам течет.

— Грушу поколотил. Все как вы сказали: людей нельзя! Я никого не тронул.

— А вы не человек разве? — спрашивает она и встает со своего места, идет к какому-то шкафчику, достает аптечку. Серьезно? — Снимайте полотенце, товарищ майор. И расслабьтесь, насколько это возможно.

— Звучит так, как будто я вышел из душа в одном полотенце, — почему-то вдруг выдаю это и замечаю, как Стерва Витальевна поднимает одну бровь, глядя на меня с осуждением. — Виноват!

— Руку давайте, и помолчите, ради всего святого. Вам так больше идет.

Глава 8. Катя

Майор Стрельцов, или попросту Михаил Викторович — самый невыносимый пациент на новом месте работы.

Нет, ну правда!

Я не говорю, что он плохой. У меня не бывает плохих пациентов. Но невыносимый он до самых кончиков пальцев.

Вот хороший же мужик, тут особо и психологом-то быть не надо, чтобы понять. Потому что даже в фазе сложного морального состояния (пусть он его и отрицает) он очень мило пытался передо мной извиниться за свои слова о моем непрофессионализме. И дело вообще не в том, что его Лев Степанович попросил или в чем-то другое, нет! Дело в самом Михаиле. Он понял, что обидел девушку, он очень заботливо, прошу заметить, принес мороженое! И много раз спросил, что ему сделать, чтобы я его простила. Лишь только потому, что он этого хотел сам.

Был бы он плохим человеком, он бы давно плюнул и на мою обиду, и на мои сеансы и вообще на меня.

Он совершенно не злой, его агрессия — результат жизненных событий, который на любом бы оставил отпечаток. И пережить от это все не может, потому что то прошлое, которое ему сделало больно, каждый день напоминает о себе. Все очень просто.

Но при этом он, будучи взрослым мужчиной, продолжает делать сумасшедшие глупости! Вот зачем надо было доводить свои руки до такого состояния, вот зачем?! Это с какой вообще силой надо было бить эту несчастную грушу, чтобы его кулаки были похожи на кровавое месиво? Хотя, глядя на размеры его плечей и бицепсов легко представить силу его удара…

Я шла на психолога, а не на любого другого врача, чтобы не работать с кровью, но теперь сижу на столе перед Михаилом (я сидя на столе получаюсь одного роста с ним, который сидит на стуле) и пытаюсь понять, с какой вообще стороны начать обрабатывать этот ужас.

Я прекрасно понимаю, почему он не пошел ко врачу. Ну, во-первых, ему явно по-барабану на свои разбитые руки. А во-вторых женщина, которая сидит в том кабинете, умрет от сердечного приступа прежде, чем остановит кровь уж точно. Заходила я к ней на днях за таблеткой от головной боли, видела ее. Ей такой хоррор противопоказан. Ходят слухи, что она дорабатывает последний месяц и на ее место приходит кто-то новенький. Надеюсь, мы подружимся. Мне хотелось бы с кем-то общаться в этом городе, никого совсем нет, только куча солдат, которые присвистывают мне в след и отвешивают сальные комплименты.

— Михаил Викторович, — зову его. Он поднимает на меня взгляд, а там — тишина и спокойствие. Я такое у него впервые вижу! Серьезно! Никакой агрессии и желания убивать мир, ничего злого, совершенно! Так, осталось понять, на него так действует физическая усталость или причинение боли себе? Если второе, то у нас катастрофически большие проблемы. Но что-то мне подсказывает, что все-таки дело именно в физических нагрузках. — Расслабьтесь. Закиньте голову на спинку кресла, закройте глаза. Я включу сейчас хорошую мелодию и вы просто будете лежать и ни о чем не думать, хорошо?

Кивает, не сопротивляется. Слава богу! Его сопротивление еще попробуй отбей! Огромный, как гора, блин…

Подключаю телефон к