Мусульмане в новой имперской истории - Коллектив авторов
Официальные поездки казахских депутаций теперь приурочивались к важным событиям (военным победам империи и торжественным датам, вроде празднования тысячелетия России) и были, главным образом, связаны с коронационными торжествами. Семантика этих поездок не могла не отражать изменения в самоосмыслении власти, характерные для царствования Александра II, когда династическая идея начинает национализироваться. Сословность, как основная идентификационная категория, дополняется национальностью. Этническое и конфессиональное многообразие империи, скрепленное верноподданством, подвергается «обрусительной» корректировке. В этих условиях коронация становилась не только актом демонстрации могущества монархии, преданности ей всех сословий, единения царя и народа, но и своего рода этнографической выставкой, представлявшей культурное многообразие Российской империи и ее цивилизационное превосходство над примитивными азиатскими племенами[575]. Этнографический колорит сценария власти должны были подчеркивать костюмы, не случайно организаторы коронационных торжеств настаивали на присутствии инородцев непременно в национальных одеждах[576].
Сам Александр II, очевидно, воспринимал своих азиатских подданных совершенно в ориенталистском духе, усвоенном им еще во время экскурсионной поездки в Западную Сибирь, устроенной для него как для наследника престола в 1837 г. Среди прочих народов империи ему представлялись специально собранные в Тобольске казахские султаны. Они показались наследнику престола «ужасными уродами» [“devinables animaux” – настоящие животные (франц.)]. Казахский аул он нашел «в самой ужасной бедности, в полудиком положении, дети у них совсем голые». Не обошлось и без церемоний: представление уже в Оренбурге хана Джангира и других казахских султанов, осмотр казахских аулов, знакомство с «хорошенькими» женами одного из султанов, привыкание к вкусу кумыса, который ему первоначально показался гадким, торжественный обед для казахов («для них приготовлена была конина, на которую они, как упыри, бросились»). После всего этого устроили конные скачки, борьбу силачей, пляски, песни («музыка их удивительна, просто дудки, в которые они очень кричат»), раздачу призов и подарков, фейерверк[577]. Впечатления наследника в известной степени были типичны для довольно значительной части русского общества. Осматривая позднее в Москве этнографическую выставку 1867 г., император с удовольствием вспоминал это путешествие по империи и гордился своим, как ему казалось, хорошим знанием ее народов.
Присутствие азиатских инородцев на коронации Александра II в 1856 г. однозначно воспринималось очевидцами не только как визуальная демонстрация величины и разнообразия империи, но и как свидетельство упрочения связи между нерусскими подданными азиатских окраин Российской империи и русским царем, как доказательство цивилизующей роли Российского государства[578]. В середине XIX в. вопрос о послании, которое империя направляет своим поданным, считался важным, что отразилось в метком восклицании английского корреспондента “The Times of London” У. Рассела: «Какое воспоминание о величии и могуществе России унесут эти люди с собой к своим диким племенам!»[579] Действительно, к этому времени русскими властями уже хорошо осознавался не только статусный, символический, но и цивилизующий, воспитательный эффект, который должно/могло производить зрелище коронационных торжеств на «полудиких азиатов». Кочевой мир степи становился своего рода ориенталистским зеркалом, в котором Россия хотела видеть желаемый европейский образ себя самой, а присутствие на коронационных торжествах азиатских народов оттеняло европейскость и цивилизационное превосходство русских.
Одним из идеологов подобных «сценариев имперской власти» был ученый-востоковед В.В. Григорьев, совмещавший научную деятельность с практической управленческой[580]. Еще в 1840 г. он заявлял: «Призвание России в отношении к племенам Азии – сохранить их, устроить и просветить». Будущий управляющий оренбургскими казахами продолжал:
«Россия призвана воспитать или перевоспитать, возродить или переродить большую часть народов этой части света, подвластных уже ей или соседственных, передать им все, чем благоденствует и возвеличивается сама, возвысить их до себя, уподобив себе, и слить в одно великое, святое семейство!»[581]
Накануне коронации Александра II в письме на имя оренбургского и самарского генерал-губернатора В.А. Перовского В.В. Григорьев, ходатайствуя об отправке казахских депутатов, утверждал, что «эта мера в десять раз будет действительнее для внушения ордынцам расположения и уважения к России, чем десять военных экспедиций и всевозможных циркуляров комиссии». По мысли автора письма, великолепие императорского двора, многочисленность и блеск войск, множество городов, которые казахские султаны увидят в пути, – все это будет способствовать обращению их в смирных подданных и утвердит в мысли, что Россия намного богаче и величественнее Хивы, однозначно склонив их мнение в пользу России[582]. Актуальность этой задачи становится еще яснее, если иметь в виду отбушевавшие в 1830-1840-е гг. в казахской степи восстания и ту роль, которую играли в них среднеазиатские ханства:
«Несколько благообразных фигур в расшитых золотом высоких шапках и парчовых или бархатных с богатым галуном кафтанах не повредили бы… эффекту торжества. Издержек больших это не потребует. Что же касается… правительственного значения подобной посылки, то я нисколько не сомневаюсь, что эта мера будет действительнее для внушения ордынцам расположения и уважения к России, чем десять военных экспедиций в Степь и всевозможные циркуляры… Киргизы, бывшие в Петербурге и видевшие великолепие двора нашего, многочисленность и блеск войск, множество городов и пр. и пр., возвращались (бы) в Орду совсем не теми уже людьми, какими выезжали из нее, и перемена эта выражалась (бы) потом благодетельно в их служебной деятельности (В.В. Григорьев)[583].»
На этот раз делегатов выбирало исключительно местное начальство, и они были направлены в столицу за казенный счет. Коронация впервые рассматривалась не как единичный акт, а как модель и начало целенаправленных систематических акций, цель которых – формировать «правильное» воображение азиатских подданных империи.
Именно в этом свете были пересмотрены приоритетные задачи экскурсионных туров в Петербург для казахской знати. В 1859 г. оренбургский генерал-губернатор А.А. Катенин, очевидно, с подачи своей правой руки В.В. Григорьева в письме на имя товарища министра иностранных дел И.М. Толстого обосновывал предложение возобновить казахские депутации в Петербург тем, что они будут формировать у казахской знати соответствующий образ Российской империи:
«Периодический вызов в Санкт-Петербург этих полудикарей
