Средство от горя - Коди Делистрати
Согласно протоколу, половина участников исследования[296] налтрексона принимала по 50 миллиграммов налтрексона каждый день в течение восьми недель; другая половина получала визуально идентичное плацебо. Специалисты навещали участников, чтобы «оценить выраженность симптомов, социальную близость и неблагоприятные реакции». Тройное слепое исследование означало, что ни участники, ни исследователи, ни аналитики не знали, кто принимает налтрексон, а кто – плацебо. Отсеивались все люди, которые проходили традиционную разговорную терапию, если после ее окончания прошло менее трех месяцев.
Примерно через год после публикации протокола 2021 года Джоанна Каччиаторе, профессор Университета штата Аризона, Кара Тилеман, консультант по вопросам горя и социальный работник хосписа, которая также преподавала в этом университете, и Шанеа Томас, социальный работник и профессор Школы общественного здравоохранения Мэрилендского университета, написали в соавторстве статью, в которой подвергли сомнению некоторые методы и основополагающие предположения этого протокола[297]. Они отметили, что, хотя они «уважают желание помочь с облегчением страданий, которое, несомненно, руководит авторами этого предложения», подход с использованием налтрексона «ошибочен», и особенно это относится к идее приравнивания подобной формы горя к наркомании. «Сравнение тоски по умершему[298] любимому человеку – уникальной личности, с которой у человека были выстроены глубокие, многогранные отношения, – и наркотической зависимости принижает важность поддерживающих нас близких отношений и пока не имеет достаточной поддержки», – писали они.
Тилеман и ее соавторы также указали, что налтрексон не является достаточно избирательным препаратом, чтобы его можно было нацелить исключительно на ощущения зависимости от умершего близкого человека. Лекарство может нарушить социальные связи с людьми вокруг пациента, которые, возможно, как раз и пытаются поддержать его в горе. Авторы обращают внимание, что лишняя изоляция в такой трудный момент особенно опасна.
Когда я поинтересовался мнением Пригерсон об этой статье, та ответила, что, хоть она и ценит такое беспокойство, ПРГ отличается от стандартного горя, и некоторые люди с ПРГ склонны к суицидальным мыслям, и самое важное здесь – удержать людей от причинения себе вреда.
«Мы показали, что эти люди хотят умереть[299]; они не хотят больше жить без близкого человека, потому что именно он придавал миру смысл, и его больше нет», – говорит она.
«Я понимаю скептицизм, – добавляет она, – но ничто другое им не поможет».
Каччиаторе называет это «полной чушью». Она уже тридцать лет руководит фондом MISS Foundation[300] – некоммерческой организацией, которая в первую очередь помогает семьям, пережившим смерть ребенка, и указывает, что за это время только один скорбящий человек покончил с собой. (Мне кажется, что между суицидальными мыслями, изучаемыми Пригерсон, и самоубийством, о котором сообщает Каччиаторе, может иметься существенная разница.) По словам Каччиаторе, людям, переживающим горе таким интенсивным образом, помогает не налтрексон или иные препараты, а менее осязаемые аспекты жизни, такие как сообщество и любовь. «Кто мы такие, чтобы считать себя богами, способными исцелить людей после утраты? – вопрошает Каччиаторе. – Это эмоциональная колонизация чужого горя».
Исследование с применением налтрексона должно было проводиться в Медицинском колледже Вейла Корнеллского университета, однако во время фактчекинга для этой книги Пригерсон сообщила, что не намерена продолжать его, и не дала никаких дальнейших объяснений. Однако Джонатан Сингер из Техасского технологического университета в Лаббоке собирается провести эксперимент, базирующийся на протоколе, опубликованном в журнале Trials. Он предполагает, что такой эксперимент продлится до 2025 года, хотя он и не уверен в этом. Его цель – подтвердить концепцию, и тогда он сможет подать заявку на федеральное финансирование на основании набора участников и имеющихся результатов.
Сингер надеется, что налтрексон может помочь тем, кто страдает от особенно острой реакции ПРГ, дойти до точки, где дальше уже справится психотерапия. «Мы хотим снизить уровень горя с десяти баллов до семи», – объясняет Сингер. По его словам, при десяти баллах горя боль слишком сильна для традиционной психотерапии. (Его эксперимент с налтрексоном не включает ни один вид психотерапии, поэтому ученый затрудняется сказать, как они могут действовать в сочетании.)
Говоря о тех, кто критикует использование налтрексона для лечения ПРГ, Сингер признает их потенциальную правоту относительно того, что такое лечение способно привести к обратному результату и усугубить страдания уязвимых скорбящих. Но он считает это крайне маловероятным и полагает, что плюсы – помощь людям, которые больше всего страдают от ПРГ, – стоят возможного незначительного риска, присущего многим исследованиям. «[Участники эксперимента] могут сказать: „Да, я больше не люблю своего любимого человека“. Я был бы шокирован, но такое может случиться, – говорит он. – Однако если мы не проведем это исследование, то как нам вообще что-то узнать? Существуют сотни экспериментов с негативными последствиями».
Многие люди с ПРГ страдают от боли утраты и общего отсутствия поддержки, и я задаюсь вопросом: если налтрексон однажды получит государственное одобрение в качестве средства лечения ПРГ, сколько из них в конечном итоге воспользуются этим препаратом в надежде на то, что медицина даст им решение или хотя бы облегчение? «Почему, – спрашивают Сингер и Пригерсон[301], – скептики, не имеющие доказательств, пренебрежительно относятся к усилиям исследователей, испытывающих метод лечения, который может оказаться полезным для уменьшения страданий людей, понесших утрату?»
Люди всегда стремились придумывать лекарства, способные решить самые серьезные проблемы: начиная с эликсиров жизни династии Тан[302] и заканчивая «териаком»[303] – снадобьем I века нашей эры, включавшем яды, минералы и кровь животных и призванном излечивать любую болезнь. Некоторые препараты действительно изменили мир. В 1928 году Александр Флеминг обнаружил[304] антибиотические свойства плесени Penicillium, и это открытие стало одним из крупнейших прорывов в истории человечества, позволив лечить множество болезней и значительно увеличив продолжительность жизни. (Затем последовали такие чудеса, как вакцинация от полиомиелита, пересадка органов, лечение стволовыми клетками, иммунотерапия и все прочее, что может дать нам будущее.)
Однако исторически люди выводили горе за рамки медицины. Древние ценили его как проявление моральных качеств, воспринимая как испытание богов и нечто неизбежное. Чтобы справиться с горем, многие авторы античности предлагали относиться к нему философски. Сенека, например, предлагал[305] своему другу Маруллу справляться с утратой сына посредством глубокого понимания того, что даже самое личное горе является частью большого исторического и общего опыта. Философ писал: «Поверь мне:
