Средство от горя - Коди Делистрати
Поминки моей матери были незатейливыми. Я чувствовал, что они должны быть такими. И хотя я был доволен тем, что помог с организацией и произнес короткую речь, мне хотелось более близкого, доверительного ритуала. Мне хотелось чего-то менее традиционного и более личного.
Особой эксцентричностью отличались ритуалы, которые предпочла провести после смерти своих брата и отца Даниэль Креттек Кобб. Они были настолько нестандартными, что вызвали нешуточную головную боль у сотрудников крематория в Сент-Луисе, куда она обратилась.
В 2009 году в возрасте двадцати восьми лет от метастазирующей меланомы умер ее брат Джон. Когда Джон болел, у Кобб была прекрасная работа в компании Apple, где она занималась созданием знаменитых рекламных роликов – например, кампании Get a Mac[369]. Со стороны ее жизнь выглядела идеальной. Но после смерти Джона Кобб обнаружила, что вот уже несколько минут проверяет в магазине, как ощущается на лице тот плед, который она собралась купить, – потому что знала, что большую часть своего свободного времени будет проводить дома, уткнувшись в него в слезах.
После смерти брата Кобб не могла решить, какой церемонией или ритуалом почтить его память. Она отправилась на Гавайи, где заново открыла для себя йогу и вспоминала о времени, проведенном там с Джоном, когда они наблюдали за китами, плавали и пили пиво. Она также познакомилась с гуру Рамом Дассом, который в последние годы своей жизни стал одним из ее духовных наставников. Она проводила время, размышляя о том, как лучше скорбеть по Джону вне рамок обычных похорон. «Мы глобальны во всех отношениях, но при этом глубоко жалки и убоги в духовных практиках», – говорит она.
Кобб решила, что именно она должна отправить тело брата в мир иной. Вернувшись в Сент-Луис, где он умер, она попросила похоронное бюро, чтобы тело Джона достали из промышленного холодильника и поместили в кремационную печь. Она сказала, что хочет лично включить нагрев почти в 2000 градусов Фаренгейта[370] и сжечь покойного. Она умоляла об этом. «В разгар летней жары я плакала за солнцезащитными очками перед директором похоронного бюро, упрашивая провести церемонию, и просто говорила: „Я должна позаботиться о нем до того момента, когда он уйдет, и никто другой не может отправить его тело“, – рассказывает она. – Это моя задача». В итоге похоронное бюро сдалось. «Этот парень, благослови его Бог, такой: „Ладно, это, конечно, очень странно. Вам придется подписать тысячу бумаг, но организуем“», – вспоминает она.
Собственноручное осуществление кремации Джона было настолько значимым для нее делом, что, когда спустя годы умер ее отец, Кобб провела аналогичный ритуал. Взгляд на тела отца и брата в последние минуты помог Кобб запечатлеть их уход из жизни. «Для меня это было нечто типа: „Я находилась до последнего момента с этим телом“… – попечение, защита, словно заявление: „Я – семья, я здесь, и я отмечаю это“, – я ощущала это практически как истинный зов предков», – объясняет она.
Она была знакома с ха, что в переводе с гавайского означает «дыхание»[371] (или «божественное дыхание»). В этом ритуале умирающий выбирает потомка[372], который заберет его дыхание. Это и есть ха – резкий выдох. Таким образом, часть умершего остается на стороне живых. Ха – не совсем закрытие: это сохранение частички души этого человека – пока не умрете вы сами, часть человека постоянно остается с вами. Теоретически так можно передавать дыхание человека вечно, из поколения в поколение.
Кремируя отца и думая о ха, Кобб ощутила трансформацию как в теле отца, так и в ее собственном. «Все ваше воплощение уже полностью прожито, и ваш старший и единственный живой ребенок только что принял ваше дыхание и проводил вашу сущность к обрыву на другой стороне, – вспоминает она. – Это все, что я могу сделать, но, черт возьми, я сделаю это».
Она хотела быть с отцом до самого конца, пока его физическое тело не перестанет существовать на нашей земле. Это было тяжело, но она знала, что потом будет рада, что увековечила утрату таким личным способом. «Я сделала это, – говорит она, – потому что это все, что я могла сделать».
Разговаривая с Кобб, с которой я встретился по работе, я почувствовал, что неоправданно мало сделал после смерти мамы. Поминки прошли отлично, но процедура показалась мне слишком быстрой и окончательной. Переправив отца и брата в мир иной, подобно гавайскому Харону, Кобб обнаружила ту близость с ними, которая так много значила для нее и позволила жить, освободившись от сожалений об их смерти. Она сохранила их в дыхании, в значимости этих ритуалов. Она достигла очистительного чувства, которое якобы приходит с закрытием, бросив вызов закрытию, оставшись с отцом и братом и сохранив частичку родственников, даже проводив их в следующую жизнь.
Меня вдохновил подход Кобб, но у меня не было ни духовных наставников, с которыми можно было бы поговорить, ни, полагаю, склонности к проведению огненного ритуала такого рода; поэтому я понимал, что мне придется искать что-то свое, что-то, что покажется мне правильным. В более широком смысле меня интересовало, как разные люди проводят ритуалы смерти, отличные от западных похорон. Я прочитал, что буддисты в Тибете[373] практикуют воздушное погребение: трупы оставляют на съедение стервятникам, и это позволяет душе покинуть тело. Пустое тело можно уничтожить. Душа свободна. На Мадагаскаре малагасийцы[374] раз в несколько лет вскрывают гробницы умерших, чтобы обернуть тела в новые саваны и потанцевать, поднимая их на вытянутых руках, – эта церемония почитания мертвых называется фамадихана, что означает «переворачивание костей». На Филиппинах тингианы[375] наряжают своих умерших в самые затейливые одежды; жители провинции Бенгет[376] выставляют покойников перед домом с завязанными глазами, часто в креслах; а в горном регионе Сагада[377] можно увидеть гробы, свисающие с утесов: мертвых помещают ближе к
