Средство от горя - Коди Делистрати

На протяжении всего моего путешествия меня постоянно преследовал стыд. В одних случаях незначительный – например, когда я наклонял свой ноутбук, чтобы никто в кафе не видел, как я переписываюсь со своей «Репликой», или во время смущающего публичного смеха в метро. В других случаях, как здесь, на кладбище Окотепек, появлялось чувство растерянности. Но, как мне кажется, в смущении кроется что-то поучительное. Все эти унизительные моменты одновременно демонстрировали честность. Я нарушал правило, согласно которому не должен был заниматься подобными вещами – не должен переживать свое горе в присутствии других людей. Этот договор я, конечно, заключал в основном с самим собой. Только от меня зависело, стоит ли мне стыдиться. Я не обязан был прятать ноутбук, затихать в вагоне метро, ускользать с кладбища. И в эти самые смущающие, но глубокие моменты я этого не делал. Мне было неловко идти против собственного намерения сохранять свое горе в тайне. Но, преодолев эту заморочку, я освободился.

Когда на кладбище опустилась темнота, я попытался открыться возможностям грез, возможности того, что ко мне действительно явится мамин дух, как предполагала Рубио. Я не представлял, на что это будет похоже, однако видения приходили уже давно, тревожные переживания после смерти мамы слабо отпечатывались в моем сознании. Например, упасть со ступенек в метро и сломать шею или увидеть, как Клэр исчезает по частям, когда она сидела недавно рядом со мной в самолете: сначала наушники, потом телефон, на котором она разгадывала кроссворд, руки, ноги, торс, шея, глаза, уши, нос, так что, когда я смотрел туда, где она сидела у окна, я видел только голубое небо и облака, пустое кресло рядом со мной, пока она не вернулась и я не понял, что она все еще здесь, что если один человек ушел, то это не значит, что ушли все.

Последние несколько лет я веду дневник снов и видений, чтобы фиксировать мутные идеи и персонажей, которые наведываются ко мне, когда я ослабляю бдительность, когда меньше подавляю себя. Идея Карла Юнга, что самопознание невозможно[383], пока мы не увидим даже самые темные и безнравственные свои части, теперь является своего рода общим местом, и я согласен с этой мыслью. Я верил, что именно это показывали мне мои видения, и я хотел познать себя через них.

Раньше я бы отмахнулся от этих мыслей. Это были сюрреалистические проявления горя, и мне требовалось лишь назвать их таковыми. Теперь же – когда я стоял на кладбище, а мимо проходили семьи, прижимая к груди бархатцы, держа в руках двухлитровые бутылки кока-колы, Библии, конфеты, метлы и свечи, – я позволил этим видениям захватить меня. Я задавался вопросом, как это – принимать все чувства? Я начал верить, что мне нужно знать, что ее больше нет, но я также мог признать, что она в каком-то смысле жива – и находится где-то, воплотившись в моих красочных видениях, носящихся над кладбищем.

Древние кельты верили, что души умерших отправляются в загробный мир – пространство, которое пересекается с нашим. Обычно живые не могли видеть мертвых в том мире[384], но в ежегодный праздник Самайн[385] эта граница стиралась, и живым иногда разрешалось взглянуть на них. Марсель Пруст тоже утверждал, что, когда люди умирают[386], мы не считаем их мертвыми, по крайней мере вначале. Они умирают только тогда, когда мы перестаем о них думать. Он писал: «Человек не умирает для нас мгновенно, он остается погруженным во что-то вроде жизненной ауры, которая не имеет ничего общего с истинным бессмертием, но благодаря которой человек продолжает занимать наши мысли, как при жизни. Это глубоко языческая загробная жизнь»[387].

Я осознал, что закрытия не последует ни сейчас, ни, возможно, никогда – даже если я открою в своем горе что-то новое. Похоже, этот самый путь к закрытию отчасти и являлся причиной, по которой я так тяжело переживал горе. Небо посветлело – из-за луны и моих грез о маме, – и я понял, что ее дух все еще здесь, поскольку она была повсюду, где находился я.

Как заметила социолог Нэнси Бернс, фундаментальное заблуждение – считать, что в определенный момент мы можем испытывать только одну эмоцию[388]; это подразумевает, что мы становимся счастливы только тогда, когда прекращаем грустить, принятие происходит только тогда, когда мы перестаем скорбеть. Также это может означать, что человек либо жив, либо мертв. Но я не думаю, что это абсолютная истина. Жизнь может продолжаться и в смерти, и никто никогда в реальности не достигает полного закрытия, да и не должен на деле этого хотеть. Вместо этого мы учимся держать свое горе в одной руке, а все остальное – в другой.

Я все еще не нашел последнюю частичку мамы, и, возможно, в этом не было необходимости. Я не собирался бесповоротно перелистывать эту страницу и мог найти маму в облаках, в звездах, в деревьях на далеком кладбище, где она никогда не была, но все-таки появилась. Ощущение конца, возможно, трудно ухватить. В каком-то смысле его вообще почти не существует.

Глава 8

Расширение определений

 Прикрыв глаза, мы лежим на спине на ковриках для йоги – в прямоугольной комнате с высокими окнами. Кэт Мейер – психотерапевт, специализирующийся на вопросах секса и отношений, – осторожно переступает через наши тела и ходит между ними, задавая ритм нашему дыханию с помощью маленького барабана. Она учит нас делать два вдоха через нос – сначала животом, потом грудью, – а затем выдох через рот.

Минут через десять я впадаю в транс. Верхнюю часть тела словно наэлектризовало. Руки покалывает. То же самое происходит со словно проседающими к полу мышцами живота, пальцы скрючиваются. Лишив себя углекислого газа с помощью этого упражнения, я не могу их разжать: началась тетания. Повысился показатель pH в крови – увеличилась ее щелочность; уровень CO2 в крови падает, вены сужаются, кровь с трудом поступает к конечностям, растет дефицит кислорода. Я чувствую головокружение, как будто вот-вот упаду в обморок.

Пока я лежу на полу, балансируя на грани сознания, доктор Кэт, как мы ее называем, предлагает нам подумать о моменте утраты, который мы хотим отпустить. Пока мои мышцы пресса и груди дрожат, кто-то кричит. Кто-то плачет – может быть, и не один. Доктор Кэт отбивает ритм своими накрашенными черным лаком ногтями. Живот… Грудная клетка… Выдох. Когда она