Средство от горя - Коди Делистрати
Все это в той или иной степени наблюдается и сегодня. Этот сдвиг в обществе заставляет меня вспомнить Сьюзен Зонтаг, написавшую в 1978 году о двух мирах, в которых мы можем жить[410]: болезнь или здоровье. («Каждый из родившихся имеет два паспорта – в царстве здоровых и в царстве больных»[411]). Хотя Зонтаг подбирала метафоры (и эвфемизмы) для рака и туберкулеза, я нахожу сходство с отношением к горю – начиная со времен Горера и до наших дней. Лишь немногие из тех, кто находится вне горя, предпочитают заглядывать внутрь, и лишь немногие из тех, кто находится внутри, способны выглянуть наружу. Достижение связности и общности в горе – сложная задача, потому что это клуб, в котором никто не хочет состоять. Если воспользоваться терминами Зонтаг, горе – это паспорт, который никто не хочет держать в руках.
Императив не демонстрировать горя тесно связан с императивом не казаться несчастным. Все дело во внешних проявлениях, в поверхностном. Горер в свое время это знал. В наши дни «забота о себе» обернулась эпохальным культурным (и маркетинговым) прорывом: самые неприятные и весьма реальные аспекты человеческого бытия – печаль, разочарование, горе и тому подобное – лучше всего вытеснить за эти рамки.
Но, вопреки распространенному мнению, принятие негативных чувств может сделать нас счастливее[412]. Представители романтизма, например, принимали и радости, и печали, считая их неизбежно взаимосвязанными. Джон Китс писал в «Оде Меланхолии»[413]:
О, даже в храме Наслажденья скрыт
Всевластной Меланхолии алтарь[414].
Это доказано и наукой. В исследовании 2016 года триста шестьдесят пять человек[415] в возрасте от четырнадцати до восьмидесяти восьми лет ежедневно отвечали на вопросы о том, что они чувствовали в определенные моменты в течение трех недель. Результаты исследования, опубликованные в журнале Emotion, показали, что те, кто считал ценным и плохое настроение, демонстрировали улучшенные показатели проблем с физическим и психологическим здоровьем (по сравнению с теми, кто не считал негативные состояния полезными или значимыми). Данные исследования 2023 года, также появившиеся в журнале Emotion[416], показали сходный результат: авторы пришли к выводу, что наши первоначальные реакции на события имеют «глубокие последствия для психологического здоровья». Было показано, что способность принимать не только неприятные эмоции, но и боль, эту самую боль уменьшает. В одном из опытов участникам предлагалось опустить руку в ледяную воду[417] (с температурой 2–4 °C). Каждый из них мог выбрать, подавлять или принимать боль от холода. Те, кто пытался подавить жжение, отмечали более сильные болевые ощущения и вынимали руку из ледяной ванны быстрее тех, кто принял боль, которую она причиняла. Авторы также проницательно отметили, что в качестве метода борьбы с болью обычно превозносится отвлечение внимания. Отвлечение может оказаться менее эффективным или как минимум неоднозначным по сравнению с принятием. Думаю, что это полезный урок и в отношении горя. Лучше приветствовать его, чем подавлять или игнорировать.
После смерти матери я прочитал десятки воспоминаний о трагедиях, утратах и горе. Я не знал, как говорить о том, что чувствую, и не понимал, как смириться с негативом своего горя. Но мне хотелось пообщаться с теми, кто, казалось, это знал.
Среди моих любимых книг такого рода – «Дикая» Шерил Стрэйд[418], где та описывает, как после смерти матери шла по Тихоокеанской тропе[419], сражаясь с окружающей средой и своим горем, и «„Я“ значит „ястреб“» Хелен Макдональд[420][421], в которой натуралистка обучает молодого ястреба-тетеревятника, чтобы справиться со смертью отца. В обоих случаях имеется внешнее физическое путешествие, которое отражает и преломляет внутреннее горе автора. После ряда тяжелых испытаний завершение внешнего пути приводит к завершению внутреннего пути персонажа, и в сумбурности горя возникает прояснение.
Такой нарратив предоставляет автору границы, внутри которых он может поделиться чувствами, которые большинство читателей в противном случае не восприняли бы или сочли слишком сложными. Организованная продуманная форма дает читателю возможность понять, куда движется история и – что очень важно – чем она закончится. Сам факт существования подобной книги подразумевает, что автор преодолел в размышлениях достаточное расстояние. Он просто обязан был исцелиться. Если человек, погруженный в горе, неспособен установить его границы или определиться с концом, с таким автором сложнее разговаривать, его сложнее читать. Потерянный человек не может оказаться эффективным проводником. Если я хотел наладить контакт с другими людьми, мне требовалось найти более понятный способ рассказать о своем горе, объяснить его.
Читая эти воспоминания, я часто ощущал связь с путешествиями авторов, видел в них себя, понимал, что мне еще многому предстоит научиться, многое прочувствовать. В других случаях, однако, я обнаруживал, что меня взволновало их горе – отчасти потому, что я осознавал, что не одинок. Но это будоражило и по той причине, что их горе казалось открытой концовкой. Уничтожит ли оно их? Перевернет ли оно их жизнь? Как фильм-боевик вырывает вас из обыденной жизни, так и мемуары о горе вырывали меня из печали и заставляли отдаляться от собственных неприятностей и приближаться к чужим. Я меньше сосредотачивался на своих проблемах и больше на проблемах этих писателей, которые не несли для меня самого никакой опасности. Я мог заменить свое настоящее горе их отдаленной версией. Это никоим образом не повлекло бы серьезных последствий.
Философ XVIII века Эдмунд Бёрк выдвинул идею[422] о том, что боль на расстоянии может приносить радость. Он утверждал, что страх может «радовать», если мы чувствуем, что находимся в безопасности. Аристотель предположил, что, наблюдая трагедию, мы переживаем освобождение от собственных тягот[423] – катарсис. Потребляя трагедию через телевидение, кино, музыку, искусство и книги или даже наблюдая ее своими глазами (если она кратковременна и у нас есть возможность легко сбежать – например, когда мы проезжаем мимо или выходим из метро), мы приходим к ощущению, что переживаем какое-то универсальное явление и учимся у него – хотя на самом деле мы потребляем лишь подредактированную и ограниченную его версию.
Такое «подобранное горе» можно использовать для повышения собственного статуса, особенно в эпоху саморекламы и социальных сетей. Например, можно опубликовать в ТикТоке пост, оплакивающий ужасы какой-нибудь далекой трагедии и сообщающий, как вы лично страдаете, – это повысит вовлеченность. Можно добавить какой-нибудь хештег или изменить свою фотографию в социальной сети, чтобы продемонстрировать свое отношение к утрате, которая с вами никак не связана. В большинстве
