Служебный развод - Агата Лав

— Самолет готов, мы скоро можем взлетать, — сообщает помощница.

Я быстро прохожу через контроль. Меня проводят к выходу на летное поле, и я вижу частный борт Шумицкого. Черный корпус с золотой полосой вдоль фюзеляжа выглядит роскошно.

Я поднимаюсь по трапу, ощущая нереальность происходящего. Салон совсем не похож на те самолеты, в которых я привыкла летать. Здесь нет узких кресел и тесных проходов, только просторные мягкие сиденья, диваны вдоль стены, мини-бар с хрустальными бокалами.

— Добрый день, Екатерина. Присаживайтесь.

Я поворачиваюсь на незнакомый голос и вижу, что у окна сидит женщина лет пятидесяти, в темном брючном костюме.

— Ольга Викторовна, детский психолог, — представляется она, коротко улыбаясь.

Я автоматически киваю в ответ. Хотя с трудом осознаю, что нашу встречу устроили так быстро. Даже не просто созвон, а ее личное присутствие. С другой стороны расположились двое мужчин в деловых костюмах. Тоже какие-то помощники, сотрудники огромной корпорации Шумицкого.

Я опускаюсь в кресло и смотрю в иллюминатор. Вскоре по салону проходит гул, и становится ясно, что двигатели запущены и самолет готовится ко взлету. Из динамиков раздается спокойный голос пилота, но я не слушаю слова, слишком сосредоточена на своих мыслях.

— Можно? — тихо спрашивает Ольга Викторовна, привлекая мое внимание.

Я поднимаю на нее глаза. Секунду размышляю, но киваю, хотя не уверена, что сейчас в состоянии разговаривать. Она опускается в кресло напротив, поправляет манжет пиджака и складывает руки на коленях. В ней чувствуется уверенность человека, который знает, что делает.

— У нас мало времени, поэтому перейдем сразу к делу.

— Вы уже в курсе всего? — спрашиваю ее.

— Да, Екатерина. Вы должны понимать, что ваш сын сейчас в сильном стрессе, — говорит она мягко. — Для него эта ситуация — настоящий удар. Он чувствует себя брошенным, растерянным, возможно, даже преданным.

Я сжимаю пальцы.

— Я знаю.

— Это естественная реакция. Его мир разрушился, а дети всегда ищут виноватого. Сейчас он видит виновницей вас, потому что вы инициировали изменения. Но со временем он поймет, что все не так однозначно.

— А если нет?

— Он поймет, — уверенно повторяет она. — Ваша задача сейчас — не оправдываться и не спорить, а дать ему стабильность. Он должен знать, что вы рядом, что вы его мама, что вы никуда не исчезаете.

Я киваю.

— А как насчет его отца? Как мне говорить о нем?

Психолог чуть склоняет голову.

— Что именно вас беспокоит?

— Валентин… — Я сглатываю. — У него уже есть другая женщина. Марк об этом не знает. Но если узнает…

— Он узнает, — спокойно говорит она. — Вопрос в том, как это будет подано.

Я нервно провожу ладонями по коленям.

— Мне сказать ему?

— Лучше не утаивать. Но подавать информацию нейтрально. Например: «У папы появилась новая близкая подруга». Без осуждения, без обвинений. Просто факт.

— Он все равно почувствует, что я злюсь на Валентина.

— Конечно. Вы живой человек. Но попробуйте направить разговор в другое русло. Например: «Марк, я понимаю, что тебе сложно. Мне тоже было сложно принять некоторые вещи, но давай разберемся вместе».

Я задумчиво смотрю в иллюминатор.

— А если он спросит, почему я ухожу к другому мужчине?

— Скажите правду, но доступными словами. «Я и твой папа давно не были счастливы вместе. Мы пытались сохранить семью, но поняли, что так лучше для всех».

— Он не поверит. Скажет, что я выбрала деньги.

— Это влияние отца. Но с этим тоже можно работать.

Глава 25

Дорога до спортивного лагеря проходит в тишине. Машина скользит по узкой трассе, по обе стороны от которой раскинулись густые сосны. Когда мы приезжаем, меня встречает его тренер.

— Он не явился на тренировку, — говорит он тихо, словно не знает, как вести себя рядом со мной. — Заперся в комнате, не разговаривает ни с кем.

Я киваю и не поднимаю глаза на его лицо. Мне сейчас не хочется думать о том, что он думает обо мне и нашей семье вообще, какие новости успел услышать и так далее. Голова и так идет кругом.

— Можно мне к нему?

Тренер молча указывает на дверь. Я коротко стучу и захожу. В комнате царит полумрак, шторы сдвинуты, и солнечный свет едва проникает внутрь. Вокруг довольно спартанская обстановка: минимум мебели и вещей. Из-за этого скомканная спортивная форма, которая валяется рядом с кроватью, сразу бросается в глаза. Сын как раз лежит на кровати, отвернувшись к стене. Он держит телефон перед лицом, но, когда замечает меня, резко поворачивается и ложится лицом в подушку.

Я закрываю за собой дверь и медленно подхожу ближе.

— Марк…

Никакой реакции.

Я опускаюсь на край кровати и смотрю на то, как он делает вид, что не слышит меня. Он до скрипа сжимает пальцами подушку и зарывается в нее еще сильнее. Мне так хочется дотронуться до него, и я подношу ладонь, но в этот момент он резко встряхивает головой, словно интуитивно почувствовал, что я хочу сделать.

— Уходи, — требует.

Его голос глухой, но в нем нет той злости, к которой я готовилась. Скорее обида и боль.

— Я так соскучилась по тебе, Марик, — признаюсь, потому что это самое главное. — Я понимаю, что тебе сейчас сложно… Ты растерян. Тебе больно.

— Ты ничего не понимаешь! — резко бросает он, но не поворачивается.

— Хорошо, — я машинально киваю и пару секунд пережидаю, чтобы эмоции улеглись. — Тогда объясни мне. Я хочу понять.

— Ты… ты просто… — Он снова сжимает пальцы на подушке. — Я все видел.

Я опускаю голову.

— Ты видел пресс-конференцию? Ты об этом?

— Да! — Он резко садится и бросает на меня взгляд, полный обиды. — Как ты могла?!

— Марк…

— Ты выходишь замуж за другого! — в его голосе надрыв, и от этого мне еще тяжелее. — Ты даже ничего мне не сказала, словно я пустое место! Ты ничего не сказала мне, я узнал вместе с остальными…

Я протягиваю руку, но он дергается назад.

— Я хотела поговорить с тобой, когда ты вернешься домой.

— А у меня еще есть дом?! — Его глаза блестят, он сжимает зубы. — Ты всегда говорила, что семья — это главное! А теперь… теперь ты целуешься с этим мужиком перед всеми, будто… будто папы никогда и не было!

— Марк, милый. — Я протягиваю ладонь и все-таки касаюсь его макушки, хотя он вертится и не дается. — Папа сам выбрал такую жизнь. Я не знаю, что он говорил тебе, но я решилась на новые отношения только потому, что папа нашел другую женщину.

Повисает колкая тишина. Я знаю, что Марк