Бывшая жена - Марика Крамор
Я крепче прижимаюсь к ней. Тепло и долго.
Как будто не отпускали друг друга вовсе. Только ждали момента, чтобы напомнить: мы — родные.
Рядом появляется Огнев. В костюме, при галстуке, но улыбается, как подросток.
— Ну, не подвела. Идешь красиво.
— А ты удивительно не грозный.
— Потому что рядом моя жена, — кивает на эффектную даму с уверенным взглядом.
— Миша, — представляется она.
— Миша?! Эм… — я проглатываю удивление. Вот это имя! Какое необычное! — Очень приятно!
Мы все вместе смеемся, а Огнев вручает мне огромный букет белых роз. Увесистый такой!
— «Мэрское» прошлое требует широты жеста.
— Ты закрыл за ним дверь, — шепчу.
— А ты открыла свою.
Церемония — тихая. Почти шепотом.
Затем — кольца. Простые. Тонкие. Ладони теплые.
Когда я говорю «да», Лера смахивает слезу и тут же делает крупный план.
После росписи мы выходим на веранду. Пахнет яблочным пирогом и сиренью. Кто-то ставит старую колонку, играет мягкая джазовая импровизация. Мы танцуем. Просто. Без пафоса. Без постановки. Его ладонь на моей талии — как якорь. Мой лоб — у него на ключице.
Федор произносит тост. Немного сбивается, но именно это делает речь настоящей и искренней.
Солнце садится медленно. Люди смеются. Лес с важным видом проверяет сумки гостей, потом запрыгивает на деревянный ящик с подарками. И… заваливается прямо на букет от Дениса. Мягко. Уверенно. Как будто говорит: все, финал. Теперь можно спать.
Я смотрю на мужа.
Да, мужа.
Он прижимает меня ближе. И я думаю: это не второй брак — это наш тот самый, который просто делал вид, что прерывается.
Камера медленно отъезжает.
За кадром — смех. Свет. Солнце сквозь листья. И Лес, король сада, уютно растянувшийся в белых лепестках, как в объятиях дома.
ЭПИЛОГ
АНАСТАСИЯ
Около полугода спустя…
Я просыпаюсь раньше него.
Лучи солнца разливаются по подушке, цепляются за ресницы, пробегают по полу, где у кровати раскинулся Лес — в позе звезды, хвост в сторону.
Рядом дышит Денис. Ладонь все еще на моем боку — ровно там, где уже слегка заметен живот.
Муж спит крепко, щекой уткнувшись в подушку, губы чуть приоткрыты. Волосы растрепаны, как у школьника после урока физкультуры. Я улыбаюсь.
Аккуратно беру его пальцы — переплетаю со своими.
— Ты там как? — шепчет вдруг. Не открывая глаз.
— Кто? — хмыкаю.
— Ты и твоя мини-версия. Ясно же, с кем говорю. — Он касается живота.
— Все спокойно, — шепчу. — Если не считать, что я теперь официально хочу одновременно омлет, малину и жареные огурцы.
Он открывает один глаз, улыбается.
— Уже жарим, или еще думаем?
— Думаем. Пока ребенок не выбрал, чем именно доводить нас с утра.
— Предлагаю начать с огурцов. Это единственное, что я готов чистить без инструкций.
— А малина?
— Малина — дело деликатное. Ее можно только аккуратно подавать на ладони.
Я смеюсь, прижимаюсь лбом к его плечу. Он обнимает одной рукой, не отпуская. Пальцы его медленно скользят по животу, замирают.
— Странно, — говорит он тихо. — Мне казалось, я уже знал, что такое счастье. Но это… совсем другое.
— Это спокойное. Тихое. Такое, где всего хватает.
— Да, — кивает. — Где просто хочется просыпаться. И готовить тебе самые странные завтраки в мире. Хоть в три утра.
— Ты в три утра путаешь сковороду с чайником.
— Зато с любовью.
Пауза. В ней дышит все: утро, постель, наши ладони, Лес в форме звездочки.
— Знаешь, — шепчу, — я боялась, что настоящая близость исчезает со временем. Что потом все становится привычкой.
Он притягивает меня ближе.
— А мне кажется, если человек твой — то с ним даже привычка пахнет счастьем.
Я встаю первая. Накидываю рубашку Дениса — длинную, нежно-зеленую, с запахом мяты и него. Шлепаю босиком в кухню.
На столе две чашки с разными ручками. На полу — тарелка с надписью «КОРОЛЬ ЛЕС» и для нашего любимца — три ломтика индейки. На холодильнике магнит: «Берегите друг друга».
Я варю кофе. Он обнимает сзади.
Молча. Без утренней спешки.
На плите уже шкворчит яичница. За окном качается ветка с воробьями.
И все внутри дышит. Внятно. Смыслом.
Это не громкое счастье. Не открытка. Не фон.
Это просто утро.
Теплое. Настоящее. Наше.
