Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская

– Жень, он язык прикусил, когда падал. Такое случается. Не страшно. До свадьбы заживёт, – и расхохоталась, громко, звонко, что по дому жуткое эхо прошлось.

От её шуточек мороз по коже. Мамочки, хорошенький Новый год!

Я вздрогнула и скрестила руки на груди.

– Что с ногой? – присела тёть Тамара к его стопам. – Хромой раньше был?

Тот помотал головой, натягивая на бёдра плед, явно не понимая, почему оказался без штанов.

– Дай гляну… Да не ерепенься: всё проверить надо… Так больно? – тот покачал головой. – А так? Нет? Ну всё ясно, чуть мышцы потянул. Заживёт. Пару-тройку дней дай ей покоя. Бинт у тебя есть? – повернулась ко мне гром-баба.

– Наверно…

– Плотно перемотайте ногу, и не наступать сутки хотя бы. Не боись, Стрельцова у нас – девка бойкая, умелая, просто перепугалась мальца…

Похлопала парня по плечу и снова глянула на меня, а в глазах ну вот прямо смешинки пляшут.

Что смешного-то?!

– Я оставляю обезбол, если будет сильно ныть, сделаешь ему укольчик. Сможешь?

Я закивала и покосилась на парня. Тот смотрел на меня круглыми глазами.

Божечки, ещё и нога! Покалечила человека, а хотела всего лишь отопление включить. Я что, совсем беспомощная? Да ещё и катастрофа! Поэтому от меня все бегут? Бр-р!

Глава 3

Глава 3

Проводив фельдшера, я долго не могла решиться войти в гостиную. Жулька так и остался там… с контуженым.

В конце концов, это случайность. Злого умысла не было. Я тоже человек!

Осмелилась и перешагнула порог гостиной.

Парень сидел на диване и – вот новость! – гладил Жульку за ушком. А тот, на удивление, млел от удовольствия. Такое он позволял только отчиму Славе, его внучке Лизе и дядь Мише.

– Меня Женя зовут, а вас?

Тихо, очень тихо! Это не ты язык прикусила!

Но он услышал и глухо промычал:

– О-ован.

Ован? Что за имя? Да что я его допрашиваю?

– Ой, что это я, – с неловкостью махнула рукой, – допрашиваю вас, а у вас там всё болит жутко, да?

Он лишь мигнул обоими глазами.

– Ничего страшного, как-нибудь обойдёмся без разговоров. Будем общаться жестами, – натянуто улыбнулась я. – Вы уж меня простите… Я не специально…

– М-м, – внимательно следя за мной, кивнул он.

– Жуль, не беспокой нашего гостя! – шикнула я.

Тот вильнул хвостом и деловито прыгнул на свою подушку, оттуда, вытянув шею, внимательно следил за нами, готовый сорваться в любую секунду, как только разрешат.

Я прошла и села на край дивана.

– Это я вас раздела. Извините. Одежда мокрая, а в доме холодно ещё. Я просушу утюгом сейчас…

Парень продолжал внимательно смотреть на меня.

Вот точно смотрит и думает: какого чёрта я сюда попёрся. Теперь без штанов, говорить не могу, ещё и хромой – ну попал!

– Сегодня, как вы понимаете, я вас уже никуда не отпущу. Будете спать здесь, на диване.

Парень осмотрелся ещё раз и глянул на свой пуховик. Чуть привстал и потянулся к нему.

– Вы сидите, сидите. Я подам, – вскочила и поднесла ему куртку.

Он вынул из кармана телефон. Попробовал кого-то набрать, но, похоже, связи не было.

– Ой, вам, наверное, сообщить семье нужно, чтобы не беспокоились? Давайте я ещё раз дядь Мише наберу…

Парень свёл брови и снова окинул меня пристальным взглядом.

Ну не смотри ты так, самой стыдно!

Однако мой телефон снова отказался сотрудничать. Я пожала плечами и виновато уставилась перед собой. От шока уже отошла, стало зябко.

Бинт! Забыла про бинт.

– Вы чаю хотите? Согреемся заодно, – мягко предложила я.

Он сложил ладошки вместе и потянул уголок рта, но тут же сморщился от боли.

Бедняга!

Я отошла в другой конец гостиной – кухня находилась здесь же через широкую арку, и щёлкнула чайник. Потом поднялась на табурет-лесенку и дотянулась до верхнего шкафа, где лежала аптечка. Кажется, в ней был бинт…

Оован – не пойму… А, Вован! Странно. Хотя, может, его так и называют, типа, по-свойски, прикипело.

– Перебинтовывать я умею – на работе учат. Позволите? – встала перед ним с бинтом в руках.

Но он отрицательно мотнул головой и протянул руку за бинтом.

Следующие пять минут я с удивлением следила, как он почти профессионально перематывает свой голеностоп. В конце концов, надев носок, парень выпрямился и посмотрел на меня. Я смущённо моргнула и вернулась на кухню.

– Есть травяной, чёрный и зелёный чаи, вам какой? – спросила я, показывая веер блестящих пакетиков.

И что он молчит?

Оглянулась. Вован смотрел на меня.

– Простите, никак не могу привыкнуть, что вы не говорите… А-а вам, наверное, и горячий-то чай нельзя, как вы пить будете? – и тут же сообразила: – А хотите, я немного холодной воды добавлю и трубочку дам?

Он щурился, очевидно, улыбался, но прямо так ему было тяжело.

Я принесла поднос и пакетики с разным чаем.

– Я, вообще, не люблю пакетированный, это в небе подают такой, но я забыла купить развесной.

Вован вопросительно вскинул брови.

– А-а, я же бортпроводник, стюардесса, короче. Вот, натаскала сахара и чаю. Не положено с подносов пассажиров оставлять, поэтому мы собираем неиспользованные пакетики, масло, соусы и всякое такое и домой уносим. За месяц столько этого добра собирается, что я сахар, например, совсем не покупаю…

Глянула на Вована, а он пытался зевнуть, так напрягся весь, что у меня аж глаза заслезились от сочувствия.

Разболталась. Оно ему надо?

– Ой, десятый час уже. Я вас заговорила, – поднялась и одёрнула свитер. – Вы пейте чай, оставьте на подносе и ложитесь, отдыхайте. У вас, наверное, голова кругом. А мне ещё машину укрыть, а то там снежок посыпал, не хочу завтра отскребать от стекла.

Вован тут же поднялся, так и не пригубив чаю, и стал плотнее обматывать плед вокруг бёдер.

– Вам что-то подать? – округлила глаза. – Вы ложитесь, я вам одеяло принесу. У меня их много.

Он жестом показал, что идёт со мной.

– Ой, вы что?! Я вам благодарна за инициативу, но вам нельзя на ногу наступать… Да и куда вы… без штанов?

– М-м, – настойчиво промычал он, одновременно указывая на дверь, мол, не собираюсь спорить.

Я несколько секунд