Мне тебя подарили - Евгения Ник
Далее разговор между нами не клеится. Заканчиваем ужин, каждый в своих мыслях.
* * *
— Злат, может, без сюрприза сегодня? — Слава раздраженно выдыхает, пристегиваясь ремнем безопасности.
— Это займет не больше пяти минут. Если тебе не понравится, сразу уедем.
— Хорошо.
— Поскольку это сюрприз, то ты не должна ничего видеть до самого конца, — выдаю с улыбкой, снимаю с себя галстук и завязываю ей глаза. — Ну, чего задрожала сразу? Слав?
— Не знаю… мне не по себе, что я ничего не вижу.
— Помнишь, что я обещал? Больше не обижу.
— Помню, — кивает она и крепче сжимает в руках свою сумочку.
— Ну вот и все, давай на чилле**.
Через полчаса глушу двигатель, выскакиваю из машины, огибаю ее, открываю пассажирскую дверь и мягко беру жену за руку.
— Мы на месте, только выходи осторожно.
Нежно приобнимаю Славку за плечи и аккуратно веду вперед, затем мы поворачиваем налево, еще несколько шагов и останавливаемся.
— Можешь снять галстук.
Она не торопится снимать его, глубоко вдыхает воздух. Вытягивает вперед руки и словно рисует ими какие-то рисунки.
— Я знаю, где мы, — шепчет она. — Дома… — резко срывает с глаз галстук и впивается взглядом в дом Елены Степановны.
Полностью обновленный, будто и не было никакого пожара.
После случившегося, я сразу же поручил Диману задание, чтобы дом был восстановлен. Поэтому даже тогда, когда я был в СИЗО, здесь кипела работа. Более того, часть вещей уцелела, а у соседки нашлось несколько фотографий, с какого-то застолья у Елены Степановны, которые помогли восстановить интерьер примерно в том виде, в котором ей было бы комфортно и привычно. Три недели плотной работы и дом готов к заселению.
— Дом… Боже… он целый…
Да. Очевидно, для Славы именно это место и является самым родным...
Она делает шаг вперед, после чего прижимает руки к груди и сгибается. От ее поскуливаний, мое иссохшее сердце крошится старым сухарем. Отворачиваюсь и поднимаю голову к небу, прикрыв глаза. Я снова в своем аду. Полный пиздец. Никогда не думал, что можно настолько синхронизироваться с другим человеком — чувствовать его страдания, боль, душевные муки.
Слава и есть мой бумеранг — заточенный со всех сторон, острее лезвия ножа.
“Прости. Прости, моя девочка, за все… Прости…” — повторяю в мыслях одну и ту же мантру. Сжимаю руки в кулаки, резко разворачиваюсь, подхожу к ней, тяну на себя, чтобы она выпрямилась, крепко прижимаю к себе и срываюсь:
— Славик, я все для тебя! Только попроси, только скажи, и я уничтожу весь этот гребаный мир, — обнажил себя, поджег, сгорел и осыпался пеплом. — Больше не плачь.
Если я и правда демон, то первый, кто научился любить…
___________
*Банксия — вечнозеленое дерево, но чаще всего кустарник, с необычным цветком. Распространена в Австралии.
** Чилл (от англ. chill) — расслабляться, отдыхать, релаксировать.
Глава 47
Златослава (Слава)
“Славик, я все для тебя! Только попроси, только скажи, и я уничтожу весь этот гребаный мир... Больше не плачь.” — слова Витмана действуют непонятным образом. В груди до боли все плавится, будто на меня вылили кислоту — таю подобно разогретому воску. Только сейчас в полной мере осознаю, что действительно, это я так на него влияю. Он же… Стал зависимым от меня.
МЕНЯ!
А это значит, что я могу вернуть Златику все сполна. Боль. Страдания. Унижение. Все, что в прошлом испытала и пережила я. В моих силах показать закон бумеранга в реальном действии.
Вопрос лишь в том, хочу ли я теперь этого сама?
Вернувшись домой, мы решили не рассказывать радостную новость бабуле, а подождать до утра. Не стоит ей волноваться перед сном.
Ночь я провела с Витманом в одной постели, отдавая ему всю себя, без остатка. Да, вновь на каких-то необузданных эмоциях. И все последующие дни делала то же самое, наивно и глупо навязывая себе, что просто играю роль настоящей жены, чтобы бабушка не узнала жуткую правду о нас. Но по правде говоря… я просто хотела его сама. До умопомрачения. Просыпалась, сидела в универе на парах, занималась домашними делами — с мыслями о нем. Ждала вечера, чтобы увидеть его, а потом, ночи, чтобы провалиться с ним в безумный танец нашей страсти. И плевать, что с моей стороны это отдавало моральным мазохизмом. Треугольник Карпмана* — не иначе.
Мы все еще часто цапались, спорили и доводили друг друга до трясучки. Почти каждый вечер после работы Злат тащился на тренировку по боксу или в зал. Подозреваю, что из-за наших перепалок, там он выпускал пар. Домой возвращался с цветами для меня и бабули, дико усталым, зато спокойным. Ужинал, занимался учебой. Правда, ночью всю его усталость как рукой снимало, и он набрасывался на меня, с присущей ему дикостью.
Через две недели, когда все ремонтные работы были окончательно завершены, бабушка вернулась в свой дом. Сказать, что она была счастлива, это ничего не сказать. Без остановки благодарила Злата и плакала от избытка эмоций.
Новоселье мы отмечали шумно, правда, без Витмана. Он работал. Злат вообще постоянно что-то делал, а я все поражалась откуда в нем столько энергии. С одной стороны, это восхищало, с другой — беспокоило. В голову сразу лезли мысли, о том, как он жил раньше... Подозреваю, что с самого детства у моего мужа был жесткий режим дня, составленный лично Альбертом Эдуардовичем.
Казалось, что собрались все соседи с улицы. Мужская половина жарила во дворе шашлыки и топила баню, а женская, была ответственная за сервировку стола. В какой-то момент появился дядя Толя с аккордеоном. Дима, который с недавних пор являлся моим верным спутником, куда бы я ни пошла, сначала тихонько сидел в уголочке и не отсвечивал, но наши мужики и его утащили в свою компанию. Он даже развеселился. Сама лично видела его красивую улыбку.
Дядя Толя, как всегда, знатно подвыпил и теперь не просто играл на аккордеоне, но и пел. Да так задорно, что все кинулись в пляс, под знакомые народные мотивы. И я в том числе, еще и Диму за собой утащила.
За этим занятием нас и застал Витман…
Возникло неприятное чувство, будто в мой затылок вкручивают два раскаленных самореза. Замедляюсь. Дима реагирует зеркально: резко оборачивается, застывает с серьезной миной. Улыбка тут же сползает с моего лица, тоже оборачиваюсь и встречаюсь с
