Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

— Что ты устраиваешь? — шипит он, загнав меня в ловушку своих рук.

— Ничего. Это вроде как ты решил погеройствовать, отогнав от меня своего дружка.

— Он лез не в свое дело.

— А что твое дело, Ром? Может мне стоит полезть в твои дела?

Рома склоняется ближе, пригвождая меня своими темно-синими ледниками, которым позавидовал бы Северный Ледовитый океан. Да он бы просто почернел от зависти.

— Тами, я устал. — Рома касается влажными губами моего виска, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зарыться в его смуглую и, уверена, горячую кожу носом и задохнуться его запахом. Потому что я тоже устала. В прямом смысле этого слова, мои шпильки сейчас напоминают два бурящих пятки сверла. Но он сделал мне больно, и по-прежнему ведет себя так, будто это я причина его усталости. — Поехали домой.

— Нет! — упираюсь ладонями в его грудь и заставляю отстраниться. — Неужели тебя так утомила Каролина? — на мгновение в его взгляде мелькает удивление. — Так может тебе лучше позвать домой ее? Я не такая собственница, Ром, — каждое слово режет горло. — Поезжай, — улыбаюсь и хлопаю его ладонями по груди, — а я потанцую, — заканчиваю с наигранной улыбкой на лице, вот только последующие колкости проглатываю вместе с собственным писком, когда Рома резко перекидывает меня через плечо и стремительно направляется в неизвестном направлении.

Ощущаю, как задирается юбка и по голой ягодице тут же прилетает жесткий шлепок, только все мое внимание забирает резкое: «Сейчас я тебе устрою танцы».

Спустя пару секунд я слышу, как Рома с кем-то разговаривает, и не сразу соображаю повернуть голову, а как только делаю это, замечаю, как он вкладывает в ладонь охранника наличку, а потом… а потом направляется со мной в укромное местечко.

Стоит нам войти, как охранник благополучно закрывает за нами дверь, оставляя нас в тишине.

Секунда и я оказываюсь поставлена на ноги, только осмотреться вокруг мне не позволяют волосы или темнота… Щелчок и тусклый свет вынуждает меня ощутить застающее врасплох головокружение. Особенно когда руки Гаспарова исчезают, и я едва не падаю, только прежде чем осознаю это, мужские пальцы снова обхватывают мои бедра.

Медленными, но уверенными движениями они скользят под подол платья. Чтоб его… Мое пьяное тело будто весь вечер ждало именно этого. Даже дыхание перехватывает, а внутри все застывает от нервозности и предвкушения. Как вдруг все рушит громкий треск моих трусиков и последующее жжение на коже. Он совсем обнаглел?

— Почему ты вечно заставляешь меня идти на крайние меры? — рычит мне на ухо, пока я все еще балансирую на грани: то ли послать его куда подальше за привычную ему наглость, то ли послать все к чертовой матери и раздвинуть ноги пошире.

И мне помогает вспыхнувшее в голове стоп-слово: Каролина.

37

Пульс учащается, будоража в моей голове мысли, но вкус Роминых губ и горячий язык, врывающийся в мой рот, выбивают их. И все же я пытаюсь.

— Рома, нет, — вылетает из меня осипшим шепотом и естественно это оказывается не услышанным, потому что влажные губы уже прокладывают дорожку поцелуев по моей чувствительной шее, а из моего рта вырывается предательский стон. Ощущения слишком приятные, чтобы промолчать. Пятерней обхватив дрожащее горло, Гаспаров посасывает мою кожу, двигаясь ниже, пальцами стягивает лямку платья с плеча и прикусывает за него, провоцируя текилу вспыхнуть в крови и ударить в мозг. — Тебе не сойдет это с рук, Гаспаров.

— По-моему, злиться должен я, — наказывает он, оставляя новый укус, сильнее предыдущих, только вместо вспышки возбуждения во мне разгорается раздражение. Оно оказывается таким колючим, что я испытываю необходимость оттолкнуть его. И я бы сделала так, если бы мои запястья не были стянуты какой-то резинкой, а уже через мгновение до меня доходит… — Какое из слов «обещай, что позвонишь» тебе не понятно? — прорычав мне на ухо, резким движением Рома поднимает мои руки и цепляет за что-то сверху.

— Что ты… — сдуваю прядь волос со лба. — Рома! — вырывается из меня, прежде чем я понимаю, в каком положении нахожусь… господи, я действительно перебрала с алкоголем, потому что даже не заметила, как оказалась подвешена на собственных трусах. Занавес. Делаю успокаивающий вздох. — Развяжи мои руки, Гаспаров. Это не смешно. — Мерзавец просто смотрит мне в глаза и травит меня своей обворожительной наглой ухмылкой.

— Если бы я знал, что ты такая сексуальная, когда злишься, сделал бы это раньше.

Глухой вздох вырывается из моей груди.

— Ты совсем охренел? — испытывая дикое желание отвесить ему пощечину, начинаю пытаться вырваться, только задача оказывается слишком непосильной, ведь мне приходится встать на острые носки туфель. — Даже не мечтай, что ты воспользуешься моим положением, — цежу сквозь зубы, когда беру передышку и обмякаю. — Трахаться с тобой, конечно, приятно, но сегодня ты отбил у меня всякое желание!

— Не останавливайся, Тами, — он угрожающе нависает надо мной, упершись ладонями по обе стороны от моей головы.

Ох, черт… кусаю себя за щеку, чтобы затмить приятное щекотание внизу живота. Это все слишком. Темная подсобка. Гаспаров в белоснежной рубашке с небрежно закатанными рукавами. Его буравящие предупреждением глаза. И мое связанное тело, кипящее от злости и возбуждения. — Потому что у меня, в отличие от тебя, есть одно желание, — произносит он и, подмигнув мне, ловким движением разворачивает меня лицом к стене.

С губ срывается болезненное шипение от того, как в запястье врезается резинка трусов. Но я забываю об этом, когда Гаспаров рывком задирает мое облегающее платье и, не церемонясь, отвешивает по ягодице шлепок.

— Каждый мужик облапал взглядом твою маленькую задницу. — Новый шлепок, и я теряю громкое аханье. — Сегодня ты испытала все мое терпение, Льдинка, — его низкий голос обволакивает и без того мутное сознание, а потом мужские пальцы царапают изгиб моих бедер, и горячая ладонь проскальзывает мне между ног. Я невольно выгибаюсь от остроты ощущений, вмиг пронзающих каждый сантиметр моей плоти. — Я сразу тебя заметил. Невозможно было не заметить, — мурлычет мне на ухо, одновременно массируя комочек нервного напряжения. Благо мне не требуются ноги, чтобы удержать вертикальное положение, потому что они подкашиваются, как только Рома проталкивает в меня два пальца. Грубо. С утробным рычанием. — Думал, сверну голову каждому, кто на тебя смотрел.

Потерянная в ощущениях, не сразу нахожусь с ответом, но быстро ретируюсь:

— На нее тоже смотрели, — мои слова заставляют Рому остановиться и вынуть пальцы, отчего внутри зарождается нарастающее ощущение опустошенности, но именно оно помогает мне глотнуть воздуха, который испаряется из помещения с космической скоростью. С такой же скоростью,