Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Сколько вас здесь? — строго спросила она.

— Не знаю, госпожа, — подобострастно ответил правый. — Мы ждали у входа.

— Сколько приехали в карете, кроме вас?

— Двое.

— Зачем вы здесь?

— Привезли госпо…

Из мрака коридора харкнул великан. Ослепительная вспышка, грохот. Ларченков, (как только успел?!), рванул вышедшую из-за его спины Иду в сторону. Дробь ударила в стоявших на пороге и так удачно нам всё рассказывающих бедолаг, швырнула вперёд, на влажную землю, оставив на лице колдуньи мелкие, сейчас показавшиеся чёрными, многочисленные точечки чужой крови.

Она лишь быстро моргнула ресницами, и отпустила дар.

— Не церемонься! — позволил Капитан, ловко прянувший к противоположной от нас стене.

У магии Белой ветви — разные проявления. Не знаю, отчего это зависит, но это не только лиловый свет из-за руны. У той же Тигги я видел кровавые шестерёнки, распарывающие воздух, а у Болохова это всегда пара болванчиков.

Они выглядят странно и необычно для Айурэ. Хотя бы потому, что у нас не растут такие деревья.

Два берёзовых полена, с нарисованными на белой коре нелепыми треугольными зубами и алыми кругляшами глаз. С льняной паклей вместо волос и ногами из гриба-чаги.

Заметить их довольно сложно. Они быстрые. Глаз едва успевает отследить. Образ, который я описал, сформировался за время наших совместных злоключений в Иле, когда наш колдун вступал в дело. Замечаешь сперва одну деталь, затем другую, пока не понимаешь, что тебе не показалось и эти штуки действительно реальны.

Берёзовые чурбаки, на мгновение сверкнув страшными оскалами, мелькнув перед нами, шмыгнули во мрак прихожей и там раздалось тихое «пфффф», словно кто-то наступил ногой на зрелое плодовое тело гриба-дождевика и во все стороны вылетела буро-оливковая пыль.

Наш «штурмовой» отряд сегодня состоял только из меня и Капитана. И я даже его опередил, с пистолетом в левой и Вампиром в правой, бросившись вперёд, следом за белым огоньком размером с яйцо, отправленным Болоховым.

Мушкетон валялся искорёженным, завязанным узлом куском металла, а стрелка, так необдуманно пальнувшего в нас дробью, больше не было. На стене осталась неаккуратная гигантская клякса крови, а с потолка сотнями тяжёлых капель срывался пахнущий железом дождь. Избежать его не было никакой возможности, и когда мы его прошли, от нас пахло чужой смертью.

Чуть дальше, у лестницы, нашёлся ещё один. Он почти сбежал, но болванчики Болохова достали его на излёте, сорвали лицо с черепа и теперь человек лежал, надувая на губах огромный алый пузырь. Он то набирал объём, то сдувался, никак не решаясь лопнуть. Предсмертная ягода, последнее прощай перед дорогой к Сытому Птаху.

На нас выскочили трое. Одетые кто во что горазд: на одном мокрый от дождя плащ, на другом исподнее серого цвета, третий при парике и кружевах. Двое со шпагами, один, тот, что в «пижаме» — с топором для колки дров, как видно подхваченным по пути.

Парень в плаще, на свою беду, бросился к Капитану, нанес укол в длинном выпаде и мой знакомый, легко шагнув, парировал.

Пришлось отвлечься, так как до меня добрался второй. Я поднырнул под ударивший горизонтально топор, услышав, как тот врезается в дверной косяк вместо моей головы. Выстрелил снизу вверх, под подбородок, не целясь. Ему, грубо говоря, снесло голову, хотя, признаюсь, это не доставило мне никакого удовольствия, особенно когда он рухнул на меня, обливая кровью.

Третий, в парике, воспользовался моим падением, намереваясь, проткнуть во мне дырку. Я швырнул ему в лицо разряженный пистолет, слыша справа яростный звон клинков. Кажется, Капитан наконец нашел кого-то достойного в череде тех неудачников, которые обычно оказывались его противниками.

Воспользовавшись заминкой, пока мужик, получивший от меня в лицо, держался за челюсть, чтобы встать — я атаковал.

Лёгкая пехотная шпага встретилась с саблей. Он всё ещё был обескуражен, так что я смог сбить первый удар, но умник отступил в дверной проём, спасаясь от второго рубящего удара, и начал шевелиться, ответив прямым уколом. Но тут подоспел Болохов, лишив меня героической победы, попросту разрядив свой пистолет у меня из-за плеча, распустив алый цветок на груди незнакомца, пробив ему сердце.

Тот пошатался, не желая сдаваться, уронил шпагу, цепляясь за косяк, сполз вниз.

Колдун у нас в отряде, конечно, временами точно добрая кувалда — порой не уступает пушке Толстой Мамочки. Но если есть возможность, Болохов всегда старается не тратить солнцесвет и руну, используя более обычные способы для уничтожения себе подобных.

Капитану, как всегда, помощь не понадобилась. Он уже успел наделать дырок в животе соперника и тот, скуля, отползал к стене, оставляя на полу широкий кровавый след под равнодушным взглядом Ларченкова. Ида старалась смотреть в другую сторону, дыша быстро и вытирая тыльной стороной перчатки кровь на щеках.

— Здесь же могут быть не только враги? — осторожно спросила она.

— Конечно, ритесса. Враги это те, кто нападает на нас. Остальных можно игнорировать, — Капитан улыбнулся, словно мы были на приятном представлении.

— Тут полно арендованных комнат. Уверен, есть и семьи, — напомнил я.

— Значит, стоит быть осторожными, чтобы не подстрелить какого-нибудь выскочившего перепуганного мальца. Но, полагаю, все, кто хотел, спрятались, заперлись и нам не помешают. А мы уже скоро закончим.

— С чего ты так решил? — полюбопытствовал я.

— Поток иссяк, — он с некоторым сожалением посмотрел на того, кто умирал сейчас на полу. — Шутка ли — мы освободили мир от семерых за неполные две минуты. В карету столько не набьётся. В плащах были трое. Двое у дверей, один вот этот, кого прибил Антон. Остальные отсюда. А ну-ка, — Август наклонился над застреленным мною. — Это братец Бальда. Хотя, конечно, теперь сложно опознать. Возможно, те, кто благодаря Антону превратился в капельки, тоже. Ах, простите, ритесса. Я увлёкся.

— Будем обыскивать этажи? — я с сомнением покосился на лестницу, ведущую наверх.

— К совам этажи, — Август поднял палец и, словно отвечая его ожиданиям, из дальней части здания раздался выстрел. — Отряд Бёрхена кого-то загнал.

Мы поспешили коридором, мимо запертых дверей, покрашенных белой, порядком облезлой краской. Здесь, на растянутых между стенами верёвках, висело влажное, пахнущее дешёвым мылом и кислятиной бельё. Ещё тянуло луком, жареной печенью, старой