Так себе идея - Палома Оклахома

Мучительно больно вспоминать финал фестиваля, он перекликается с тем самым днем, когда я узнал, что родителей больше нет. В одну секунду у тебя есть все, а спустя мгновение жизнь теряет всякий смысл.

Картинка так и стоит перед глазами: организаторы останавливают роковое видео, экран гаснет, а свет будто концентрируется на лице Тайны. Слезы застывают в бездонных, печальных глазах — я не могу отвести от них взгляд и в то же время не имею права любоваться ими слишком долго. Сердце раскалывается надвое.

Зал, еще секунду назад гудящий недоуменными возгласами, теперь задерживает дыхание, ждет развязки моего растянувшегося на целый квартал перформанса.

Ожидаю, что Тайна сорвется с места и побежит прочь со сцены, захлебываясь слезами, а я брошу все, догоню ее, обниму, покорно приму обвинения, помогу справиться с истерикой, скажу, что люблю больше всего на свете. И уже никогда не выпущу из рук. Черт с ним с концертом, плевать на толпу и на музыку. Главное — это она, больше ничто не имеет значения.

Но вопреки моим ожиданиям Тайна делает шаг вперед и берет из рук ведущего микрофон. Ее движения спокойны, руки не дрожат, на губах проступает улыбка. На долю секунды мне кажется, что все будет хорошо, но затем я понимаю: так улыбается человек, который ничего больше не чувствует. Ее глаза не теплые, не живые, не нежные. Просто пустые. Улыбка натянута для сцены, для того чтобы никто не понял, как ей больно. Она играет роль, и это страшнее, чем если бы она кричала.

У меня подкашиваются ноги, желудок скручивает тугим узлом, становится трудно дышать. Кожа покрывается липкой испариной, тело сигнализирует: опасность, крах, провал. Я всегда так реагировал на стресс и не знаю, как Тайна держится. Не понимаю, как ей хватает сил.

— Слав, ну ты шоумен, конечно, — с легкой усмешкой, которая, возможно, кажется кому-то очаровательной, она поднимает глаза в зал. — Дуй давай к микрофону. Нас ждет последняя композиция.

Зал выдыхает. Кто-то начинает аплодировать, кто-то смеется. Она так спокойно это сказала, будто на экране только что показывали не коварное предательство, а выпуск Ералаша. Я слышу, как оживает толпа: их радует, что нет конфликта, им нравится, что героиня не унывает. Но они не знают, какой ценой.

— Мы с ребятами подготовили кое-что и хотим сделать подарок нашему фронтмену, — обращается Тайна к публике. — Сегодня «Плохая идея» исполнит песню Романа и Анастасии Шумки. Она называется «Делай добро и исчезай».

Зал затихает, Тайна выдерживает паузу, смотрит на людей, на прожектора, на мониторы, словно прощается с миром блеска и глянца. Напоследок она глядит сквозь меня.

— Мы благодарны родителям Славы за то, что они воспитали такого непревзойденного человека, с ним не страшны ни огонь, ни вода, ни медные трубы. Поддержите нас, поднимите руки, давайте вместе отдадим дань уважения замечательным музыкантам, а по совместительству — превосходным родителям. Слав, эта композиция звучит в честь твоей удивительной семьи. И, конечно, пламенный привет Фаине Яковлевне! — почти ласково заканчивает Тайна.

Я чувствую, как у меня сжимается горло, не могу глотнуть воздух, а душа уходит в пятки. Федя опускается за клавиши, Полина подкручивает колки, Тайна отдает микрофон и, не оборачиваясь, идет к установке.

Пять, шесть, семь, восемь: из динамиков звучит дорогая сердцу мелодия, я знаю песню наизусть — это самая глубокая композиция из альбома родителей. Приступаю к куплету, голос дрожит только в самом начале, потом, словно на автомате, вспоминаю, как взять нужную тональность, подстраиваюсь под группу и вкладываю всю душу в исполнение. Тайна играет безупречно, Полина с Федей зажигают как в последний раз. Ценность подарка, который они преподнесли, невозможно измерить: это акт любви, поддержки и дружбы, обернутый в музыку.

Последний аккорд, аплодисменты, мы идем на поклон. Все как в тумане: Тайна встает между Полиной и Федей, мы сплетаем руки и кланяемся. Раз. Еще один. Зал рукоплещет, свист, крики, просьбы выйти на бис, я поднимаю голову — ее уже нет.

Разворачиваюсь и всматриваюсь в кулисы, в попытках различить любимый силуэт, но перед глазами только спины технической команды — спешат подготовить сцену для других музыкантов. Устремляюсь вглубь площадки, оглядываюсь — пусто, все расплывается, как в бредовом сне. Подхожу к организаторам — те пожимают плечами, разводят руками. Достаю телефон — абонент вне зоны доступа, но я звоню Тайне снова и снова. Бросаю последний взгляд на барабанную установку — прожекторы слепят, толпа гудит в предвкушении появления хедлайнеров. Все это как овации после третьего акта, а внутри у меня вакуум. Это финал, последняя точка, а песня моих родителей прозвучала как приговор: Тайна сделала добро и исчезла. И больше всего я боюсь, что навсегда.

Беру ручку, медленно кручу в пальцах. Если я не могу извиниться перед Тайной лично, то хотя бы составлю это письмо:

«…Иногда мы совершаем дурные поступки не потому, что хотим зла, а потому, что боимся. Кто-то опасается забвения, кто-то трепещет от мысли быть как все, кто-то не может смириться, что останется незамеченным. Порой, несмотря на очевидный успех, люди попадают в капкан собственной неуверенности. А это самая страшная вещь, ведь именно она способна довести человека до самоуничтожения.

Есть поступки, последствия которых нельзя стереть. Можно сменить город, имя, прическу, но воспоминания удалить не получится. Они будут вспыхивать в голове каждый раз, как человек закрывает глаза, а их побочный эффект — невыносимая боль в груди. Но коварные проступки и непреднамеренные злодеяния — неизменные спутники становления личности, ведь, проделав работу над ошибками, человек получает возможность стать лучшей версией себя.

Иногда те, кто казались непоколебимыми, ломаются под тяжестью простейших обстоятельств. А те, кого считали слабыми звеньями, оказываются прочнее стали — именно потому, что не притворялись, не носили масок, а оставались верны своим принципам.

Никакая стратегия, никакая тактика, никакая изощренная идея не стоят того, чтобы подставить под удар совесть, ведь она будет с вами до последнего вдоха.

Не всегда есть шанс исправить прошлое, но всегда можно стать чуточку лучше. Этот путь начинается с признания: да, я был неправ. Я испугался. Я ошибся. Но теперь я выбираю не страх, а честность, не постановочное шоу, а объективную реальность.

Самое страшное наказание — это жить с мыслью, что ты предал того, кто тебе верил. Но даже из патовой ситуации есть выход — решительный