Попаданец - Григорий Грошев
Потом самая толстая вертикальная балка зашаталась — и завалилась в сторону сводчатого потолка. Должно быть, именно она несла на себе основную нагрузку. Раздался хруст. А за ним — скрежет. Ангар начал складываться внутрь. Некоторое время мы молча взирали на то, как устаревшие конструкции медленно заваливаются. Словно надеялись, что они передумают и выпрямятся.
— Бегом — марш! — заорал старлей.
В следующий же миг мы вчетвером, как безумные, бросились к выходу. Последнее, что я запомнил, это дикий крик Бобы. Он ревел, как баба…
Глава 13
Возвращение в империю
Это только кажется, что работа медбрата проста и незатейлива. Что она не требует от соискателя каких-либо умственных усилий. Принеси, подай, смени подгузники… На самом деле, за полтора года ночных смен в реанимации я насмотрелся всякого. Почему ночных? Я был оформлен на полставки. А это — двадцать часов в неделю. Мне ставили восемь ночных дежурств в месяц.
Два раза по двенадцать — и уже двадцать четыре. Солидная прибавка к стипендии, практика, свободное посещение лекций (чем я не пользовался). Опять же, с работы можно было вынести всякие полезные мелочи. Бинты, сизы, средства дезинфекции. Иваныч, пожилой начальник отделения, ко мне относился с добротой. Работать с ним — одно удовольствие.
Это я к чему? Как-то раз к нам доставили людей, пострадавших от обрушения здания. Вроде бы они пытались накопать червей и зачем-то полезли в какую-то избу… Трое отделались переломами конечностей и относительно небольшими травмами. Четвёртому повезло меньше. Старая балка рухнула ему на лицо. Раздробила верхнюю челюсть, кости лицевого скелета.
Произошла травматическая ампутация носа. Но самое любопытное — пациент выжил. Уж не знаю, что он испытал, когда увидел себя в зеркале. Об этом парадоксальном случае писали многие новостные сайты. Я же видел лицо пострадавшего своими глазами во время операции. Сказать, что это жутко — значит преуменьшить. Фильмы ужасов меркнут перед подобным! Мне приходилось ему капать воду из шприца прямо на язык.
Итак, я тоже оказался под завалом. И адреналин мог притуплять болевые ощущения.
Поэтому после того, как я пришёл в себя, принялся проводить экспресс-анализ. Сначала подвигал пальцами, сосчитал их. Всё в порядке. Потом руками потрогал ноги — всё на месте, да и кости на ощупь целы. Затем настал черёд лица. При болевом шоке даже серьёзные травмы могут не ощущаться. Глаза — на месте. Нос и рот… Так, зубы есть. Я жив — это хорошая новость. Долго ли ждать помощи?
— Сударь, вставайте, — услышал я чей-то голос. — Негоже вот так спать посреди улицы… Да ещё и щупать себя, словно вы инвентаризацию проводите.
Открыл глаза. Фу-х, я живой. На всякий случай ещё раз посмотрел на свои руки-ноги. Всё на месте. Вот это замес! Как я здесь оказался? И где Бобёр? Где этот капитан, прапорщик и солдаты? Я дернулся и осмотрелся. На мне была надета… Роба. Не камуфляж, а роба. Грубая холщовая ткань, грубая стёжка.
— Вам помочь подняться? — спросил меня мужчина. — Ну вы, сударь, и напились…
— Простите, — ответил я. — Разморило, должно быть. Извините. Не рассчитал свои силы, выходит.
— Слава богу, целы, — ответил прохожий и немного улыбнулся. — Шли бы вы домой спать. Тут и патруль может проходить.
Советчик ушёл медленной, степенной походкой. Я поднялся. Размял руки и ноги, шею. Я опять в этом сне! И вновь он был настолько детализированным, настолько реалистичным, что мне стало жутко. Мимо проходили люди. Мода была забавной. Мужчины — сплошь в костюмах. Иные были в рубашках, но могли носить жилетки.
Женщины были одеты по-разному. Но очень много тех, кто носил юбки, платья, сарафаны… Очевидно, тёплое время года. Были дети, одетые максимально просто: холщовые штаны, нелепые сандалии, рубашки. А потом мне попался мальчик лет пяти, одетый, как маленький джентльмен. Длинный пиджак, брюки, белая рубашка.
Цилиндр на подвязке. Детские коляски с металлическими колёсами. Я не мог поверить, что это — сон. Таких снов не бывает! Просто пошёл вперёд, чтобы не привлекать внимания. Скорее всего, я по-прежнему бомж. Нищий, бесправный. Хорошо хоть не вонючий. Пока. Свернул в сторону и оказался на некоем подобии пешеходной улицы. Автомобилей не было, как и дороги в целом.
Зато всюду — красивые витрины. Надписи, так похожие на фотографиях США 90-х годов. Неон, красивые картинки. «Охладись Кука-Колой!» «Откушайте блин с начинкой!» «Новые поступления: практичная одежда для мещан». Очень тепло и лампово. Но полюбоваться ими от души я не мог. Потому что жутко хотелось кушать. Еда тоже продавалась. Я просто застыл и смотрел на эти витрины, полные пирожных, закусок, свежих хлебов.
На людей, что несут еду. Что пьют напитки из стеклянных бутылок. И тут мой взгляд зацепил… Следователя. Того самого, про которого полицейские в прошлом сне говорили с придыханием. Который на допросе поил меня кофе. Вроде бы, его звали Фёдор Михайлович? Он, видимо, уже давно глядел на меня. Улыбался. Расстояние между нами сокращалось.
— А вот ты где, — сказал он мне добрым голосом, как старому знакомому. — Вся жандармерия с ног сбилась. Объявили план перехват, перекоп, перегной, прости господи. А ты — тут стоишь. Чудеса!
— Я… — ответил, обескураженный его словами. — Я тут, да…
— Говорят: Гудини! — хохотал следователь. — Мне что? С меня взятки — гладки. Я — следователь. Охрана отделения вне зоны моей ответственности, ежели разобраться. Но за державу обидно. Ну, пойдём.
— В отделение? — проговорил я с ужасом.
— Сначала — в кафе, — ответил Иванов. — Кушать-с хочу, погибаю. И ты, по всей вероятности, тоже оголодал. Только давай сразу договоримся, Семён Непомнящий. Одно резкое движение — пристрелю. Без предисловий. Ибо я человек добрый, но меткий. Рефлексы всегда опережали моё сознание.
— Понял, понял…
Умирать ещё раз мне не хотелось. Мы шли, а я всё пытался понять, где реальность, а где — сон. Может, я на самом деле бомж? И мне только снится московский вуз? Доставка еды, ночные смены, а теперь ещё и армия. Интересно, чем там всё закончилось? Выжил ли Боба? И почему этот склад рухнул?
— Ты
