Человек из ночи - Виктор Адольфович Косачевский

Долго стоял Алеша возле трупа Полкана, глотая соленые слезы. Страшно и плохо в этом доме. Вот теперь кто-то убил собаку. Кому она мешала?

Вскоре пришел с работы отец. Он поглядел на Полкана, постоял над ним в раздумье.

Что делать? Заявить в милицию? О чем? Украли детский кинжал. Убили собаку. Все это пустяки. Посмеются только, скажут: трусишь из-за пустяков. Но Курашев не трусил. Предчувствие какой-то близкой беды все росло в нем.

— Пойдем, Алеша, зароем Полкана.

Они выкопали яму в дальнем углу сада и зарыли собаку. Молча, как с похорон друга, возвратились в дом.

Перед сном Курашев обошел комнаты, проверил, надежно ли заперты окна и двери и поставил рядом с кроватью заряженную картечью двустволку.

В довершение ко всем неприятностям Алеша на следующий день неудачно спрыгнул с турника и сломал стопу левой ноги. Ему наложили гипсовую повязку и велели как можно реже вставать с кровати.

* * *

Прошло несколько дней. Однажды, идя на работу, Курашев встретил Володис. Она вышла из своего дома и, захлопнув калитку, тоже направилась в город. Они поздоровались и пошли рядом.

— Как сынок ваш, Иван Сергеевич, привыкает на новом месте? Ведь здесь все другое: и климат, и природа, — с участием спросила Володис.

— Спасибо, ничего, — сухо ответил Курашев.

— А мне показалось, что он худой и бледный. Может, болен?

— Сейчас он лежит, сломал ногу, но вы правы, выглядит он плохо. Возможно, сказалась перемена климата. А вообще, конечно, нужно будет показать его доктору.

— Вы знаете, Иван Сергеевич, я думаю, что у него глисты. Это часто бывает у детей в его возрасте. Я ведь вырастила троих и знаю все их болезни. Дайте ему хорошую порцию слабительного, а потом сантонин. В аптеке знают. Это дают без рецепта. То, что сейчас он не выходит из дома, еще удобнее. Увидите, мальчик сразу будет выглядеть лучше, станет румяным и веселым.

— Ну, румяным он никогда не был, а о сантонине вы, пожалуй, правильно сказали. Попробуем так и сделать. Спасибо, Елена Харитоновна.

Курашев хоть и недолюбливал Володис, но был тронут ее заботой о здоровье Алеши.

Возвращаясь с работы, Курашев купил в аптеке пакет глауберовой соли и сантонин. Он решил послушаться совета соседки.

С Алешей и впрямь что-то было неладно. С каждым днем он все больше худел, стал замкнут, молчалив. Курашев пробовал поговорить с ним, узнать, что случилось, но мальчик угрюмо отмалчивался.

Ничего толком не могла сказать и Зоя. Послушать ее — все в полном порядке. У Алеши хороший аппетит, но он ленивый и вялый мальчик. Уж она ли с ним не ласкова, она ли не ухаживает за ним, как родная мать, а благодарности что-то не видать…

* * *

В воскресенье Курашевы с утра собрались в город за покупками. Алеша еще спал.

— Разбуди его, пусть позавтракает с нами, — сказала Зоя.

Курашев вошел в комнату, где стояла кровать Алеши. Мальчик крепко спал, подложив под щеку ладонь. Курашев заботливо поправил спустившееся одеяло и с минуту задумчиво смотрел на сына.

— Ну, что ты там, тоже заснул? — крикнула Зоя. — Давай поскорей!

Курашев вернулся в столовую.

— Не буду я его будить, оставь ему завтрак на столе, проснется — сам поест…

Они оставили Алеше завтрак, лекарство. Зоя написала ему записку, и они вышли из дома.

* * *

Несколько раз в течение ночи Алеша просыпался: от тугой гипсовой повязки немела нога, лежать в одном положении было неудобно и больно. Только под утро он заснул, да так крепко, что не услышал, как уходили отец и мачеха.

Проснувшись, Алеша услышал чьи-то осторожные шаги в соседней комнате. Мальчик покричал отца. Ему никто не ответил. Тогда, взяв палку, он проковылял к двери и выглянул в столовую. Возле камина стоял незнакомый человек.

— Здравствуй мальчик, твоего отца нет дома? — спросил незнакомец.

— Не знаю, я только что проснулся, — ответил Але-ша. — А я вас помню, вы приходили проверять электропроводку.

— Верно, я монтер. Мне нужен твой папа.

— Его, наверное, нет. Подождите, я сейчас оденусь.

Вернувшись к себе, Алеша наскоро оделся, но когда вышел из своей комнаты, то человека уже не было.

* * *

Погода была плохая. С моря дул сырой ветер, накрапывал дождь. Курашев поднял воротник черной флотской шинели. Он чувствовал себя в ней лучше, чем в штатском пальто, может быть, потому, что шинель напоминала ему о тех временах, когда он жил счастливей и уверенней, чем сейчас.

Несмотря на воскресный день, на улицах города было пустынно. Зябкие крымские жители предпочитали сидеть по домам. Когда Курашевы купили все необходимое, Зоя предложила мужу:

— Знаешь, мне что-то не хочется домой, пойдем к Остапчукам, я так по ним соскучилась.

— Но ведь Алеша один дома, пойми, ведь он болен, — возразил Курашев.

— Да мы не надолго.

— Тебе куда бы ни пойти, лишь бы не домой. Ну ладно, только имей в виду, больше часа у них сидеть не будем.

Курашев любил бывать у мичмана Остапчука, в прошлом служившего с ним в одном экипаже.

…Домой возвращались затемно. Курашев угрюмо молчал. Ему было стыдно. Бросил сына одного, без присмотра, на целый день.

Они подошли к дому. В черных проемах окон мрачно блестели неосвещенные стекла.

— Почему Алешка не зажег свет? Уйти он не мог, ведь у него нога в гипсе, — забеспокоился Курашев.

— Может быть, он уже лег спать? — предположила Зоя.

Обе входные двери были заперты изнутри. Курашев постучал. Сначала осторожно, затем сильнее и, наконец, стал что есть силы бить сапогом в дверь. Никто не отзывался. Курашеву стало страшно. Он высадил стекло, влез на подоконник и спрыгнул в комнату…

5

КОГДА ДОКТОРУ СОРОКИНУ сказали, что его спрашивает какой-то человек, он удивился: в городе знали, что он судебно-медицинский эксперт, практикой не занимается и не принимает больных.

Высокий человек в черной, насквозь промокшей флотской шинели был бледен и, видимо, чем-то сильно взволнован.

— Пожалуйста, простите меня, возможно, я должен был прийти не сюда, — с трудом подбирая слова, сказал он. — Ведь вы судебно-медицинский врач?

— Да, но что у вас случилось? — спросил Сорокин.

— У меня