Волшебный рубин - Автор Неизвестен -- Народные сказки

рады, не знали, куда положить младенца, и все носили его на руках, забавляли и не могли наглядеться. Нашей хорошей жизни могли только позавидовать. В доме у нас было полное благополучие. Мы никогда не ссорились, не скандалили. Когда нашему сыночку исполнилось два года, жена родила второго сына. Спустя два года как-то мы с женой поспорили из-за пустяка. Я разозлился, ударил ее по щеке и ушел из дома. Вечером прихожу домой, смотрю — во дворе никого нет и в доме пусто и тихо. Сестра сидит в углу комнаты и плачет. «Что случилось? Почему ты плачешь? Где жена? Где дети? Почему в доме никого нет?» — с тревогой спросили. — »Ах, милый братец, зачем вы ее ударили? Она ушла вместе с детьми…» — «Куда ушла?» — «Откуда пришла, туда и ушла», — ответила сестра и зарыдала сильнее прежнего. Я кинулся на розыски. Бегал везде и всюду, спрашивал одного соседа, другого, третьего — никто не видел, никто ничего не знал. Так несколько дней подряд я разыскивал пропавшую жену и детей. Сначала обегал весь квартал, потом другие, соседние, спрашивал аксакалов, ходил в канцелярию градоначальника к ясаулу и другим сановникам, спрашивал у всех чиновников, но никто ничего не мог мне сказать. Жена с детьми как в воду канула. Я искал-искал, ждал-ждал, но не дождался, их и по сей день все нет… И с тех пор, чтобы чем-нибудь утешить себя, как-нибудь скоротать мои дни в одиночестве, я делаю седла, работаю в мастерской с утра до вечера. Но как только продам седло и получу за него деньги, в тот же миг вспоминаю жену и детей, перед моими глазами проходят незабываемые картины счастливой семейной жизни, и я терзаюсь оттого, что навсегда теперь померкла радость тех дней, когда мы вместе с молодой женой любовались и не могли наглядеться на своих сыновей. На сердце жгучая, нестерпимая боль, словно кто-то разбередил мне старую рану и посыпал солью, сил нет терпеть, я возвращаю деньги, как безумный хватаю топор и начинаю рубить седло, рублю до тех пор, пока от него не останутся мелкие кусочки. А когда остываю и немного успокаиваюсь, снова начинаю делать седло, чтобы как-нибудь забыться, иначе без дела я совсем пропаду с тоски.

На этом шорник закончил рассказ о своих злоключениях. Распрощавшись с шорником, юноша вышел за город, сел на волшебный коврик и в один миг перелетел в город Акбулак. Не теряя времени, он пошел к пекарю. Тот, как обычно, находился в своей пекарне, наблюдая за выпечкой лепешек. Юноша поздоровался с ним и сказал, что был в городе Хорасане и видел шорника. Пекарь пригласил его к себе, усадил за дастархан. Сидя за чашкой чаю, юноша рассказал о злоключениях шорника. Выслушав его рассказ, пекарь спросил:

— Как же это, братец, удалось вам все разузнать, смягчить сердце гордого человека? Говорят, что он очень упрям, молчалив и никому не рассказывал про свою тайну.

— И все же я заставил его рассказать, — ответил юноша. — А теперь вы расскажите про себя.

Делать нечего, пришлось пекарю рассказать свою историю.

— Мой отец жил очень бедно, — начал он свой рассказ. — Жить было тяжело, мы с трудом добывали кусок хлеба. Когда отец умер, в доме ничего не осталось — ни денег, ни вещей. Из-за нищеты и нужды не пришлось мне обучиться никакому ремеслу и потому ничего не осталось делать, как ходить на поденную черную работу. Однажды рано утром я ждал на базаре вместе с другими поденщиками, надеясь, что кто-нибудь наймет меня на работу. Вдруг к нам подъехал сын купца на вороном коне с белой меткой на лбу. Сын купца был в новом бархатном халате, подпоясанном золотым поясом, на голове у него была шапка куньего меха, на ногах — добротные сапоги. Сбруя коня сверкала золотом, серебром и драгоценными камнями. Остановив коня и встав в стременах, байбача крикнул: «Эй, мне нужен работник на целый год. Работа не трудная: одиннадцать месяцев я его буду кормить и сам ухаживать, и только последний, двенадцатый, месяц он будет работать на меня. Есть такой человек? Кто согласен?» Я быстро подошел к сыну купца и сказал: «Вот я пойду, хозяин!» Посмотрел он мне в лицо и сказал: «Ну идем!» Он тронул коня и поехал вперед, а я поспешил за ним. По дороге он расспрашивал меня обо всем и, узнав, что я постоянно занят трудом, как видно, остался доволен мной. Но вот он остановился перед большим домом, слез с коня и вошел во двор, а я за ним следом. Хозяин отвел коня в конюшню и привязал его, а потом повел меня в дом. Мы вошли в большую михманхану. «Вот ваша комната, здесь вы будете жить, — сказал мне сын купца. — Утром молочный чай, в обед плов, вечером похлебка. Лежите, отдыхайте, кушайте досыта». Тут же он расстелил дастархан с угощением и принес мне большую чашку молочного чаю со сливочным маслом, а сам ушел. Я поел, напился досыта, потом убрал дастархан и стал ждать, думая, вот сейчас придет хозяин и даст мне какую-нибудь работу, но он не приходил до самого обеда. В полдень сын купца принес целое блюдо плова и поставил передо мной, а сам ушел и до вечера не показывался. Вечером он вынес мне две лепешки и полную миску похлебки. Я наелся до отвала и лег спать. Так проходили дни за днями, месяцы за месяцами. Одиннадцать месяцев кормил меня хозяин, но никакой работы не давал, и я жил припеваючи. В первый же день двенадцатого месяца рано утром хозяин вошел в михманхану и сказал: «Ну, теперь пришло время вам работать. Вставайте, идите во двор и запрягайте лошадь в арбу». Я запряг лошадь, мы положили на арбу кошму, подстилки, посуду, большой бурдюк. Хозяин сел на арбу, а мне приказал: «Садитесь на лошадь и погоняйте. Вскоре мы миновали городские ворота и поехали по большой дороге. Проехав половину дневного перехода, мы очутились на берегу моря. Хозяин велел распрягать. Я развязал ремни, приподнял оглобли, вывел лошадь и привязал к торчавшему из земли колу. Потом развернул кошму, постелил подстилки для хозяина на кошме и для себя — подальше от него, на краю, перенес с арбы все вещи. Там же, на берегу, оказывается, был старый очаг. Я развел огонь, повесил котел и стал готовить плов. Когда плов был готов, хозяин сам наложил полную касу и, подав мне, сказал: «Кушайте!» Ничего не подозревая, я