Рождественские истории - Диккенс Чарльз

— «Продается с аукциона. Возможно частное соглашение».

— Всегда так пишут, — сказала Клеменси.

Муж возразил:

— Да, но вот такое нечасто включают. Смотри-ка: «Дом… хозяйственные постройки… кустарник… ограда… доля в свободном от долгов владении, собственность Майкла Уордена, проживающего ныне за границей и намеренного продлить свое пребывание там. Обращаться в контору „Снитчи и Креггс“».

Клеменси ахнула.

— «Продлить свое пребывание»!

— Вот, — показал муж, — гляди!

Клеменси печально покачала головой.

— А ведь я слышала… мне шепнули в том доме… что от нее нынче ожидают каких-то особенных известий, хороших. — Она начала раздирать локти, словно воспоминания о старых временах возродили старую привычку. — Ох ты господи, Бен, грустно-то как. Как же они расстроятся!

Мистер Бритт тоже покачал головой, тяжело вздохнул и сказал, что бросил все попытки разобраться в том деле давным-давно. С этими словами он принялся клеить объявление прямо у стойки. Клеменси, помолчав, поднялась, разгладила нахмуренные брови и поспешила к детям.

Хотя владелец «Терки для орехов» со всем расположением относился к своей доброй женушке, расположение это было слегка покровительственного толка: супруга всемерно его забавляла. Ничто не изумило бы его сильнее, чем узнать наверняка от третьей стороны, что именно она — управляющаяся со всем огромным хозяйством, со всей своей простодушной бережливостью, смешливостью, честностью и трудолюбием — превратила его в процветающего человека. Подобное часто случается: такие деятельные натуры в силу скромной самооценки никогда не видят своих заслуг; они порой внешне чудаковаты и пользуются слегка небрежной симпатией окружающих, — однако стоит нам заглянуть вглубь и увидеть их врожденные качества, — и все мы краснеем в сравнении с ними.

Мистеру Бритту было приятно думать, как великодушно он поступил, женившись на Клеменси. Она являла собой постоянное напоминание о щедрости его сердца и доброте нрава; то, что из нее вышла великолепная жена, стало для него лишней иллюстрацией старого изречения о том, что добродетель сама себя вознаграждает.

Он убрал под замок расписки — продукт дневных трудов супруги, — приладил объявление: все это, посмеиваясь над ее способностью к ведению дел. Между тем миссис Бритт вернулась с известием, что два юных мастера играют в каретном сарае под присмотром некоей Бетси, а малютка Клем спит «ровно ангелочек», и супруги уселись попить чаю, который накрыли к прибытию хозяйки. Маленькая стойка с обычным набором бутылок и посуды блистала чистотой; степенные часы шли минута в минуту (сейчас как раз была половина шестого); все вещи на своих местах, все вычищено и отполировано до полного блеска.

— Первый раз за сегодня спокойно присела. — Миссис Бритт глубоко вздохнула, удобно устроилась на стуле, однако сразу же опять вскочила подать мужу чай и намазать хлеб маслом. — Что-то это объявление навело меня на мысли о старых временах.

— М-м-м. — Мистер Бритт держал блюдце в горсти, как устрицу, и по тому же принципу расправлялся с его содержимым.

— Надо же, тот самый Майкл Уорден. — Клеменси покосилась на объявление. — Из-за него я потеряла прежнее место.

— И получила нынешнего мужа, — добавил мистер Бритт.

— Что да, то да. Вот за это большущее ему спасибо!

Мистер Бритт посмотрел на жену поверх блюдца.

— Человек — существо привычек. Я как-то привык к тебе, Клем. И понял, что без тебя уже не обойдусь. Поэтому мы пошли и стали мужем и женой. Ха-ха, кто бы мог подумать!

— Действительно, кто? Это было так славно с твоей стороны, Бен.

Мистер Бритт замотал головой.

— Ну что ты. Не стоит упоминания.

— Очень даже стоит, — просто сказала жена. — Я тебе ужасно, ужасно обязана.

Она снова покосилась на объявление.

— Ох ты! Когда стало известно о побеге, и ее не нашли — дорогая моя девочка! — я же не могла не сказать, ради нее и ради них всех, о том, что знаю, верно же?

— Так или иначе, ты рассказала, — заметил муж.

Клеменси отставила чай и задумчиво посмотрела на приклеенный к стене лист бумаги.

— А доктор Джеддлер так обезумел от горя и стыда, что вышвырнул меня со службы и из дома! Я никогда ничему так в своей жизни не радовалась, как тому, что слова грубого ему не сказала и зла на него никогда не держала и не держу: ведь он потом искренне сокрушался. Сколько раз он сиживал в этой комнате да твердил, как сожалеет; последний раз вот только вчера, когда тебя здесь не было. Сколько раз, говорю, он здесь сидел, час за часом болтая о всяких пустяках: не потому, что ему мои глупости интересны, а в память о старых деньках и еще оттого, что она меня любила, Бен!

— Как ты все это поняла, Клем? — озадаченно переспросил супруг, удивленный, что она так хорошо понимает то, что только смутно представляется его проницательному уму.

Клеменси подула на чай.

— Сама не знаю. И объяснить не возьмусь, даже обещай ты мне пятьдесят фунтов.

Возможно, беседа бы продолжилась в этом метафизическом ключе, но ей помешало вполне физическое явление; явление имело вид застывшего у входа джентльмена в трауре и в дорожном плаще. Казалось, тот прислушивается к беседе и не торопится ее прервать.

Клеменси поспешно поднялась. Мистер Бритт тоже встал и поприветствовал гостя.

— Угодно ли вам подняться наверх, сэр? Там есть очень хорошая комната, сэр.

— Спасибо. — Незнакомец серьезно посмотрел на жену владельца. — Могу я зайти?

— Ох! Конечно, сэр, как пожелаете, — ответила Клеменси. — Что вам угодно заказать, сэр?

Внимание незнакомца привлек листок объявления на стене, он принялся его изучать.

— Отличная усадьба, сэр, — заметил мистер Бритт.

Гость не ответил; однако, прочтя написанное, повернулся и посмотрел на Клеменси с тем же внимательным любопытством, как и раньше.

— Вы спросили меня… — Он не отводил от нее глаз.

Клеменси, в свою очередь, тоже бросила на него быстрый взгляд.

— Что вам угодно заказать, сэр?

— Глоток эля, если можно. Я сяду в углу, — он двинулся к столу у окна, — и не помешаю вашей трапезе. Буду очень обязан.

Гость сел, не вступая в дальнейшие переговоры, и устремил взгляд наружу. Худощавый, хорошо скроенный мужчина в самом расцвете лет. Загорелое лицо оттеняли темные волосы и полоска усов. Едва перед ним поставили пиво, он наполнил кружку и добродушно приподнял ее, благодаря хозяев, выпил, а потом поставил кружку на стол.

— Это ведь новый дом?

Мистер Бритт ответил:

— Не вполне новый, сэр.

Клеменси добавила, выделив слово:

— Чуть меньше шести лет, сэр.

— Мне кажется, я слышал, когда вошел, что вы упоминали имя доктора Джеддлера, — сказал гость. — Это объявление напомнило мне о нем: мне случилось знать кое-что из той истории, часть по слухам, а часть из первых уст. Старый джентльмен жив?

— Жив, сэр, — ответила Клеменси.

— Сильно изменился?

Клеменси уточнила, заметно волнуясь:

— С какой поры, сэр?

— Со времени побега дочери.

— С тех! С тех сильно изменился, да. Поседел, постарел, повадки совсем иные. Думаю, однако, сейчас он счастлив. Помирился с сестрой и часто ездит ее навестить. Это всегда приводит его в отличное расположение духа. Поначалу-то он все горевал; просто сердце кровью обливалось смотреть, как он бродит вокруг да бранится. А потом, через год или два, все и переменилось: он полюбил разговоры о потерянной дочери и стал ее нахваливать, и жизнь тоже, да! И все говорит и говорит, со слезами на глазах, бедный, какая она была красивая и хорошая. К тому времени он, видно, ее простил. Примерно тогда же, когда мисс Грейс замуж вышла. Бритт, помнишь?

Мистер Бритт отлично помнил.

— Так сестра вышла замуж, — промолвил гость. Помолчал и спросил: — А за кого?

Клеменси от изумления едва не расплескала чай.

— Так вы не знаете?!

Посетитель снова наполнил кружку и поднес к губам.

— Хотел бы знать.