Иван Серов – председатель КГБ - Никита Васильевич Петров
Война против Польши получилась короткой. Усилиями немецкого вермахта и Красной армии польская армия была разгромлена и взята в плен. Согласно официальным советским данным, в ходе боевых действий Красная армия потеряла убитыми, умершими от ран и пропавшими без вести 1139 человек и 2383 человека — ранеными[92]. В советский плен попало 452 536 польских военнослужащих, среди них 18 789 офицеров[93].
В Бресте состоялся совместный советско-немецкий военный церемониал передачи города в советские руки. Сегодня фотографии торжественного прохождения войск, где рядышком, вместе стоят командиры Красной Армии и офицеры вермахта, где красная звезда соседствует с имперским орлом со свастикой, кажутся нереальными. До их смертельной битвы оставалось менее двух лет. А тогда наступил период единства интересов и государственной дружбы двух агрессоров, деливших Восточную Европу. Министр иностранных дел Германии Риббентроп прибыл в Москву, и в результате проведенных 27–28 сентября 1939 года переговоров был заключен договор «О дружбе и границе между СССР и Германией». Раздел Польши осуществился. Советское руководство торжествовало победу и глумилось над поверженным противником. Молотов, выступая на сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года, заявил:
«Правящие круги Польши немало кичились “прочностью” своего государства и “мощью” своей армии. Однако оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем — Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей»[94].
В.М. Молотов.
[Из открытых источников]
А в Киеве организовали выставку захваченного оружия армии Польши, куда тотчас потянулись многочисленные зеваки. Посетители этой выставки, проникнутые имперским высокомерием, созерцали довольно скромное вооружение польской армии. А ведь об агрессивности «панской Польши» годами трубила советская пропаганда. На поверку же оказалось, что «агрессор» очень слабо вооружен. Как издевательски писала красноармейская газета: «Всеобщий смех вызывает “польская” пушка, которая 40 лет тому назад была снята с вооружения в царской России»[95].
Многие советские командиры, получив боевое крещение, не только не теряли, но, наоборот, поддерживали в себе боевой настрой и желание воевать дальше. Один из них, будущий маршал, выступая на сессии Верховного Совета Белорусской ССР, потерял всякую меру. Вот что сообщал Сталину первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко: «13 ноября на заседании Сессии командарм 4 [армии] Чуйков в речи допустил выражение: “Если партия скажет, то поступим по песне — даешь Варшаву, дай Берлин”». Причем, указывал Пономаренко, эта речь транслировалась по радио[96]. Сталин, в тот момент смертельно боявшийся каких-либо осложнений с Германией, не на шутку разозлился и начертал на сообщении Пономаренко резолюцию: «Т. Ворошилову. Чуйков, видимо, дурак, если не враждебный элемент. Предлагаю сделать ему надрание. Это минимум. Ст[алин]»[97]. Надо полагать, после выволочки у Ворошилова, и особенно после того, как Чуйков узнал, откуда исходит гнев, а уж об этом-то Ворошилов точно сказал, он стал осторожнее в словах, а урок запомнил на всю жизнь. В 1945 году Чуйков все же оказался в Берлине, позднее возглавил Группу советских оккупационных войск и Советскую контрольную комиссию в Германии, а в 1950–1952 годах неоднократно бывал на приеме у Сталина в кремлевском кабинете. Интересно, вспоминал ли вождь о той истории?
Серов активно включился в осуществление советизации захваченных СССР польских земель. Во Львове он лично руководит арестами и «очисткой» города от «буржуазных и польских националистических элементов». Расположившиеся во Львове Меркулов и Серов регулярно, раз в 10 дней, сообщают в НКВД в Москву о проводимых опергруппами арестах и числе арестованных. Уже к 3 октября 1939 года ими арестовано в Западной Украине 3914 человек[98]. Одновременно руководимые Меркуловым и Серовым чекисты предпринимают лихорадочные усилия по вербовке тайных агентов — к 3 октября 1939 года во Львове агентурная сеть НКВД насчитывала 241 человека[99]. Вскоре, 10 октября 1939 года, Меркулов по вызову Берии выехал в Москву, и Серов остался полновластным руководителем НКВД на Украине[100].
Телефонограмма Л.П. Берии В.Н. Меркулову о выезде в Москву. Октябрь 1939.
[ГДА СБУ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 0370. Л. 140]
Именно во Львове Серов впервые увидел и понял, что такое западная капиталистическая жизнь, о которой он знал лишь понаслышке. Изобилие продуктов и товаров в магазинах, роскошные рестораны, ночные увеселения и музыка, какой в СССР не услышать. Идеальная чистота на улицах и порядок[101]. Таким застали Львов осенью 1939 года советские пришельцы. Все это поразило и увлекло Серова. Его должность дает возможность приобретать в частном секторе товары за бесценок, ведь предстоят закрытие таких магазинов и их национализация. По ряду свидетельств, здесь Серов впервые проходит школу личного обогащения. Этим же заняты почти все присланные для работы в западные области советские функционеры. Они в буквальном смысле слова скупают все, что попадется под руку и зачастую, не имея денег, расплачиваются с поляками облигациями государственного займа, откровенно обманывая их[102]. Серов между тем ведет во Львове вполне светскую жизнь, посещает рестораны, театры, ухаживает за артистками.
К этому времени относится весьма интересный эпизод. Серов увлекся певицей Львовской оперы Евой Бандровской-Турской. Бесцеремонно, по-солдафонски ухаживая за Бандровской-Турской, он своей властью отпугивал прочих ухажеров, и в их числе будущего переводчика Сталина — Валентина Бережкова. В своей книге воспоминаний Бережков пишет, что Бандровская-Турская боялась Серова: «Меня с ним знакомили… Я его боюсь», — говорила она. Серов же, неизменно посещавший оперу, приветствовал певицу «нагловатой усмешкой». Однажды увидев в числе спутников певицы Бережкова, Серов вызвал его за кулисы и в категоричной форме потребовал от него прекратить знакомство, а на недоуменный вопрос Бережкова о причинах ответил: «…мы намерены работать с ней, и никто тут не должен вмешиваться»[103]. Плотная опека певицы, нажим и совсем не деликатное с ней обращение со стороны шефа украинского НКВД привели к обратному результату. Она всеми силами старалась ускользнуть из СССР. Вполне типичный результат для топорной работы чекистов. Побывавший в западных областях Украины кинорежиссер Довженко в частной беседе в июне 1940 года отметил, что там, как всегда, «НКВД делает валовую работу… ломают дрова». А причиной тому, отмечал Довженко, что «плохо разбираются наши чекистские и иные власти в интеллигенции — польской и украинской», и в качестве иллюстрации как раз привел в пример случай с Бандровской, к тому времени сбежавшей уже
