Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик

выставила стройную и сплочённую конспиративную организацию и выдвинула во многих городах целый ряд самоотверженных борцов, часто фанатиков революционного социализма». Автор говорил о трудностях проникновения в эту организацию, о том, что «революционная среда оказалась прочно организованной, действовавшей в полном согласии со своими центральными органами». «Необходимо, — заявлял он, — создать систему борьбы с противоправительственным течением, при которой органы политического розыска могли бы подняться не только до уровня, выставляемого противоправительственным движением, но стать выше этого уровня». В связи с этим ставилась задача «найти критерий оценки этого уровня», выяснить силы противника и найти, «что даёт ему такую мощь и жизнеспособность, несмотря на постоянные преследования».

Губернские жандармские управления, которые по своему служебному долгу обязаны были работать с секретной агентурой, часто пренебрегали этой работой. Во всяком случае, проводимые ревизии довольно часто констатировали, что работа губернских жандармских управлений по политическому розыску находилась не на должном уровне. Офицеры ГЖУ без особого желания относились к работе с секретной агентурой, смотрели на эту работу свысока, с пренебрежением. У некоторых офицеров не хватало не только желания, но не было и достаточного опыта. Интересны результаты ревизии Тифлисского ГЖУ, проведённого в 1902 году жандармским офицером А.И. Спиридовичем. В своём отчёте он писал: «Агентурные силы управления составляют два постоянных сотрудника, освещающих круг железнодорожных рабочих, и полуинтеллигент, вращающийся в городской среде. Кроме того, есть ещё рабочий и женщина-интеллигентка, работающая по мере надобности, отдельно… В качественном отношении агентура, даже по словам заведующего… не может быть названа хорошей». «И действительно, продолжает автор донесения, помимо недостатков в доставляемых сведениях, на основании которых дан подобный отзыв, пришлось узнать следующие характерные факты, едва ли известные заведующему: один сотрудник, работая на управление, даёт в то же время сведения железнодорожным жандармам. Другой ведёт себя крайне неосторожно, одевается слишком хорошо для рабочего и считает возможным раскланиваться на гулянье в саду с жандармским офицером». Несмотря на то, что Департамент полиции также постепенно обзаводился агентурой, он не имел достаточного опыта и навыков для руководства ею.

Лучше была поставлена работа в Петербургском, Московском и Варшавском охранных отделениях. Московское охранное отделение по сравнению с Петербургским и Варшавским было более деятельным и активным. Во многом это определялось кадровым составом сотрудников, той методикой, по которой они действовали. У них была собственная, основанная на более богатом опыте и профессионализме школа. Заметными фигурами в этой школе были начальник Московского охранного отделения Н.С. Бердяев и его ученик С.В. Зубатов. Уже упоминаемый А.И. Спиридович, начавший свою службу в Московском охранном отделении, отмечал, что «Московское охранное отделение того времени занимало исключительное положение среди розыскных органов России». Он особенно подчёркивал, что «успехи по преследованию революционеров были достигнуты… через тех членов революционных организаций, которые по тем или иным побуждениям давали политической полиции сведения о деятельности своих организаций и их отдельных членов. [Они] назывались у политической полиции "сотрудниками", у своих же шли под именем "провокаторов"». Примером профессионализма московской полиции может служить «Дело о Лахтинской типографии» народовольцев, организованной в 1894 году в Петербурге, а затем переведённой в дачный посёлок Лахту. Она была выдана известным секретным сотрудником Департамента полиции М.И. Гуровичем. 3 июля 1896 года С.Э. Зволян-ский, директор Департамента, в письме к Зубатову сообщал: «Вполне удачная ликвидация народовольческой типографской группы в С.-Петербурге находится, в значительной мере, в зависимости от умелого и внимательного руководства деятельностью секретного агента Департамента, который большую часть времени находился под вашим непосредственным воздействием». Широко известна деятельность другого сотрудника Московского охранного отделения А.Е. Серебряковой, которая имела охранные клички «Субботина», «Дама Туз». В среде охранников, между собой, её звали «Мамочка». Её стаж сотрудничества с Московским охранным отделением насчитывал 24 года. Более пятнадцати лет сотрудничала по идейным соображениям с политическим розыском России 3. Ф. Жученко-Гернгросс, служба которой также началась в Москве.

Организация работы с секретной агентурой была возложена на Особый отдел Департамента полиции. На местах эти задачи решались сначала ГЖУ, а затем розыскными частями и охранными отделениями. В период революции 1905–1907 годов вопрос о приобретении агентуры во всех слоях общества встал с особой остротой. В изданных в этот период циркулярах даются рекомендации по приобретению агентуры и по «заагентуриванию» арестованных. Все мероприятия, которые были проведены с этой целью, начиная с лета 1905 года и особенно весны 1906 года, были рассчитаны не только на сиюминутный эффект, но и на то, чтобы заложить основы политического розыска на будущее. 18 и 25 июля 1906 года цир-кулярно всем ГЖУ была разослана телеграмма, касающаяся срочного приобретения секретной агентуры. Только с января по июль 1906 года расходы на секретную агентуру в 31 губерниях России достигли 69 655 руб. 35 коп. На оплату ее труда охранка не скупилась. Особенно крупные суммы получали агенты заграничной агентуры. Предательство Я. А Житомирского оценивалось в 250—2500 марок, Л.Д. Бейтнера — до 750 руб. Московские агенты получали следующие суммы: М.И. Бряндинский — от 100 до 630 руб., А.И. Лобов — от 100 до 750 руб., Р.В. Малиновский — до 500 руб. и выше, А.А. Поскребухин — до 200 руб. Но таких высокооплачиваемых агентов было не более трёх десятков, около 50 человек получали плату в среднем 60—150 рублей. Остальные — от трёх до 60 рублей. Часть сумм, которые правительство выделяло Министерству внутренних дел, могла им расходоваться безотчётно и не подлежала оглашению.

В этот же период Штаб корпуса жандармов и Департамент полиции издают целый ряд циркуляров об усилении наблюдения за жизнью железнодорожных служащих и рабочих, их бытом, разговорами, появлением среди них агитаторов. В циркуляре за №2 9489 говорилось о том, что вследствие усиленной революционной пропаганды среди железнодорожных служащих и живущих в полосе отчуждения, признаётся необходимым привлечь к борьбе с революционным движением также и жандармскую железнодорожную полицию в целях организации совершенно секретного агентурного наблюдения и своевременного обнаружения террористических групп и прекращения агитации среди железнодорожных служащих и расположенных в черте отчуждения войск, снабжать «агентурными кредитами в размере соответственно их деятельности». Приказом по корпусу №2 145 на начальников ЖПУ железной дороги возлагалась работа по политическому розыску, давались указания о порядке его ведения. Первым пунктом приказа было: «Каждый начальник, безусловно, обязан иметь в своём распоряжении секретных сотрудников или вспомогательных агентов». Далее указывалось, что «через секретного сотрудника в полной мере осуществляется политический розыск и наблюдение в районе отделения». Крестьянские выступления заставили Департамент полиции обратить внимание на насаждение агентуры в сельской местности. В апреле 1906 года директор Департамента в деловой переписке указывал на усиливающуюся пропаганду среди крестьян и о «малоуспешности» борьбы с этим видом революционной деятельности, а также