Серый Волк энд Красная Шапочка - Гарри Яковлевич Бардин

Именно о любви к своей бабушке поет, с трудом неся пирог, Красная Шапочка. Идет прямо, вернее, напролом во Францию...

...А в это время Серый Волк, используя музыкальную тему разбойника Мекки-Мессера из «Трехгрошовой оперы», воспевает зубы, но не акулы, а свои.

И вообще, наличие зубов гораздо лучше, чем отсутствие оных. Но уж когда они есть, да еще такие огромные, то об этом должны знать все! И бояться! Иначе зачем они, зубы?!!

И тут судьба сталкивает Красную Шапочку и Серого Волка. Пауза.

Красная Шапочка кланяется Волку, сняв шапочку. А в шапочке, на дне, фотография особо опасного Волка. Девочка так долго сличала изображение с оригиналом, что оригинал, заинтересовавшись, заглянул тоже в шапочку. Увидев там свое суровое обличье, Серый Волк расплылся в добродушной, металлической улыбке. Так он действительно стал не похож на фотографию, и Красная Шапочка, успокоившись, водрузила шапочку на голову.

А Волк не торопился глотать новую жертву. Красная Шапочка, убедившись, что это не тот Волк, не убежала, но держалась от него на почтительном расстоянии. Все-таки волк.

Диалог начался на знакомой теме «Чай вдвоем».

Волка интересовало: кто такая, откуда и куда идет и что несет.

Наивная девочка (так часто, чтобы не обидеть, называют дур) все рассказала (пропела) про бабушку, про пирог, который ни в коем случае есть нельзя. Ну, в крайнем случае, Волк придет в гости к бабушке, там и попробует. Не успел Волк спросить: «А с чем пирог?», как совсем где-то рядом раздался хор охотников из оперы Вебера «Волшебный стрелок».

А вскоре появились и охотники с ружьями! Но их увидела только Красная Шапочка. Серого Волка как ветром сдуло.

Оглянулась Красная Шапочка и пошла дальше во Францию, распевая о любви к незнакомой бабушке на мотив «Подмосковных вечеров».

Все стихло, когда на поляне появился Серый Волк.

Да! Надо сказать, что габариты Серого Волка очень выросли с начала фильма. Двигаться ему стало труднее, но вид он имел уже внушительный, когда в обратную сторону пошли охотники со своей музыкальной темой. Волк замечен!!!

Хор охотников распался, зато возникла погоня на музыку И. Штрауса «Полька».

И погнали Волка между деревьями в овраг, из оврага — на полянку... А на полянке оказались Крокодил Гена с Чебурашкой. А рядом с Геной лежала гармошка. Рассуждать было некогда. Волк сунул гармошку Гене в лапы, сам лег, на него сели Чебурашка с Крокодилом.

Когда влетели охотники, Гена уже пел знакомые всем, в том числе, наверно, и охотникам, куплеты своей деньрожденной песни.

Охотники потеряли след, кончилась «Полька» Штрауса вместе с погоней.

Пел только Гена, увлекшись музыкой В. Шаинского и стихами А. Тимофеевского. Увлекся настолько, что не заметил, как был проглочен Чебурашка. Волк аккуратно взял из лап Крокодила гармошку. Добродушный Гена продолжал петь, не веря до конца в коварство Серого Волка. Ведь можно петь и без гармошки. Так и отправился с песней вслед за Чебурашкой. Без гармошки, но с трубкой.

Отдышавшись, Серый Волк вернулся к своей музыкальной теме из «Трехгрошовой оперы». О чем он пел? Он пел о том, что потерял Красную Шапочку, а вместе с ней — и это главное! — пирог. Петь Волку мешали клубы дыма, валившие у него из пасти. Волк кашлял, но пел.

Виной всему был Крокодил Гена, дымивший в животе у Волка своей трубкой.

Не прерывая пения, Волк напился из лужи, внутри у него зашкворчала и погасла трубка.

Крокодил Гена повертел сырой трубкой и выкинул ее на улицу через пасть.

А Серый Волк продолжал горевать о пироге. Но тут его осенило! Зачем ему Красная Шапочка? Ему нужна бабушка! Именно туда идет пирог! Во Францию! К бабушке!

— Во Францию! К бабушке! — пела Красная Шапочка пограничнику у пограничного столба.

Пока она рассказывала ему, кто она такая и откуда идет, пограничник деловито проводил таможенный досмотр. Проверил наличие металла, просветил на рентгене пирог. Отдал честь и пропустил Красную Шапочку за границу.

Да, вторая часть фильма проходит за границей. Это сейчас модно. А нам это нетрудно: никаких командировок, только игра воображения.

Итак, заграница.

Появляется из-под земли заграничный кротишко, но тут же поднимается на воздух и исчезает в пасти Серого Волка. Да! Он здесь! Он торопится. Он должен успеть раньше Красной Шапочки оказаться во Франции.

Но тут, как назло, появляются всякие вкусные персонажи.

То хотел было проскочить, но не успел, Дональд Дак.

А вот возникла музыкальная тема «Трех поросят», а вот и сами поросята.

Серый Волк торопится, но не может отказать себе в удовольствии.

Не допели поросята свою бесстрашную песню «Нам не страшен Серый Волк».

Нет, все-таки страшен. Проглотил — и дальше, дальше, дальше.

Но идти становилось все труднее. В брюхе у Волка бунтовали и бурлили не смирившиеся со своей трагической судьбой жертвы.

Красная Шапочка брела из последних сил. Непомерно большой пирог то ставила на голову, то несла, прижимая к боку. Только любовь к бабушке толкала ее вперед.

С семью гномами, возвращавшимися с работы и распевавшими свою песню, Волк церемониться не стал. Дождался, когда они все оказались на мосту, поднял мост вместе с гномами и ссыпал их себе в пасть, как горох. И не то чтобы есть хотелось, а так, по привычке. Непомерно растянутое брюхо Волка уже ходило ходуном, когда впереди показалась Франция.

А в это время бабушка — изящная француженка — лежала в постели. Старая, больная женщина пудрилась, глядя в зеркальце, и напевала знакомый шансон из репертуара ее молодости (Эдит Пиаф, «Жизнь в розовом свете»). Кстати, пела она, насколько я понимаю, на чистом французском языке.

Вдруг раздался стук.

Бабушка быстро сняла очки, достала из стакана вставную челюсть, покрасила губы, напялила парик, чтобы спросить:

— Кто там? (по-французски)

Серый Волк, стараясь подражать Красной Шапочке, рассказал, вернее, спел на знакомую тему «Чай вдвоем» про то, что она шла из дому и несла от мамы гостинец — пирог для бабушки.

Бабушка совмещала в себе маразм и подозрительность.

Потому что только в маразме можно было принять сипатый речитатив Волка за нежное пение внучки. Бабушка пела на очень ломаном русском языке, а Волк пел очень громко. Ему казалось, что так будет понятнее. Он торопил события, потому что вдалеке уже слышны были «Подмосковные вечера». Наконец бабушка, убедившись окончательно, что за дверью стоит внучка, распорядилась дернуть за веревочку.

Мы только можем догадываться, что последовало за этим.

Грустно, конечно. Но бабушка свое отжила, а вот