Приазовье - Николай Дмитриевич Соболев
А в том, что они освободятся, сомнений все меньше — вся Украина наливалась дрожью и гудением, как склоны вулкана перед прорывом лавы. Сотни тысяч людей, вернувшихся с войны, умеющих стрелять и убивать, и каждый вернулся с винтовкой, которую никакая гетманская и тем более немецкая власть не отыщет, сколько бы ни пороли и не вешали. Да что там винтовки — не одни мы прятали трехдюймовки и пулеметы, а даже если не прятать, сколько по городам и весям еще царских складов, набитых военным имуществом?
В каждом лесу — отряды батек или атаманов, выслуживших на войне звания прапорщиков и поручиков. В каждом селе ограбленные и поротые, горевшие жаждой мести. И наши эмиссары, добиравшиеся до Николаева, Умани, Нежина и Конотопа.
А еще до Каменской, Вешенской, Константиновской и других станиц, откуда к нем тонким ручейком потянулись сперва одиночные станичники, а потом небольшие казачьи отряды.
Ноябрь 1918, Екатеринослав
Кроме нас с Лютым в город выбрались еще пятеро по приказу Белаша — не сегодня, так завтра нам придется брать Екатеринослав и без рекогносцировки не обойтись.
По сравнению с прошлым визитом, город за три месяца заметно изменился: помутнели некогда сиявшие стекла банков и контор, кое-где для сохранности заколоченные досками, вместо них образовался десяток «казино», на каждом углу возникло по обменнику. Открылось ненормальное количество шашлычных, в дверях которых стояли небритые кацо в грязноватых фартуках, но основной движ происходил на Озерном базаре. Там каждый второй прилавок торговал гуталином, там заключались и лопались самые невероятные сделки (при мне один маклер сторговал у второго вагон мармелада!), там продавали и покупали любую валюту — фунты, доллары, франки и даже османские лиры разной степени фальшивости. Бестолковая и мелочная суета в попытке урвать кусок, практически «святые девяностые».
С той разницей, что вместо малозаметных американцев здесь над толпой возвышались пикельхаубе немецких офицеров, рассекавших скопления людей во главе патрулей, глядя на гетманских подданных как бы насквозь, не видя.
— Полити б керосыном, та спалыты цю наволоч, — в сердцах шипел сквозь зубы Лютый.
— Спкойно, Сидор, спокойно. Тут с кондачка не управится, нужен план, нужна сила. Так что пока немцев трогать нельзя.
Лютый скрипел зубами, но исправно мерял шагами город — у казарм, артиллерийского парка, у складов, у станции железной дороги и пристаней, у телеграфа и почты, и, самое главное, у Амурского моста. Это в XXI веке в городе мостов четыре, а здесь — один-единственный. Ну, еще быки под начатый и незавершенный Мерефо-Херсонский мост, но как по ним без пролетов переправляться? Мы-то на левом берегу, а город — на правом…
Вот и лазали мы вдоль Провиантской улицы, по лесным пристаням, да на колокольню Покровской церкви, с которой отлично просматривался мост.
За два с половиной дня исходили все вдоль да поперек, и по всему получалось, что при минимальной обороне немцы нас в город не пустят. Вариант со взятием лежащего на нашем берегу Александровска и маршем от него на Екатеринослав тоже не годился — слишком долго, успеют подготовится.
Но 3-го ноября в Германии жахнула революция, и все посыпалось — кайзер отрекся, провозгласили республику, через неделю подписали Компьенское перемирие…
Мировая война кончилась, но для нас важнее оказались два других события: в середине месяца ВЦИК РСФСР аннулировал Брестский мир, а на Украине началось антигетманское восстание.
Конец второй книги
