Последнее искушение - Никос Казандзакис

Ангел обнял его и стал ласково гладить по волосам, плечам, коленям, тихо и нежно говоря с ним. Уже стемнело, подул вечерний ветерок, тучи рассеялись, и показалась крупная звезда – звезда Венеры.

– Потерпи, – говорил Ангел, – будь послушным, не отчаивайся. Только одна женщина существует в мире, одна в бесчисленном множестве образов. Один образ исчезает, другой появляется. Умерла Мария Магдалина, но живет Мария, сестра Лазаря. Она ожидает нас, ожидает тебя. Это та же Магдалина, но в другом образе. Слышишь? Она снова вздохнула. Пошли, утешим ее. В лоне своем она хранит, для тебя хранит, Иисусе Назарей, высшую радость – сына! Твоего сына. Пошли!

Ангел нежно ласкал и медленно-медленно поднимал с земли своего друга. Вот они уже встали оба в полный рост под лимонными деревьями. Звезда Венеры склонилась к ним и засмеялась.

Сердце Иисуса постепенно смягчилось. Образы Марии Магдалины и Марии, сестры Лазаря, сливались во влажном полумраке и становились единым целым… Пришла ночь, полная благоуханий, и скрыла их.

– Пошли! – ворковал Ангел, обхватив Иисуса вокруг пояса своей округлой пушистой рукой.

Его дыхание пахло землей после дождя и мускусным орехом. Иисус склонился к нему, закрыл глаза, чтобы дышать глубоко, чтобы внутрь него проникло дыхание Ангела-хранителя.

Ангел с улыбкой раскрыл одно крыло, и закутал Иисуса в густые зеленые перья, чтобы тот не замерз, ибо с наступлением ночи выпал густой иней. И снова в сыром воздухе зазвучала, словно тихий, моросящий весенний дождик, скорбная женская песня: «Плита из злата-серебра…»

– Пошли, – сказал Иисус и улыбнулся.

XXXI

Завернувшись в зеленое крыло и крепко обхватив Ангела вокруг пояса, Иисус всю ночь летел низко над землей, едва не касаясь ее ногами. На небо взошла крупная луна, какая-то необычная, смеющаяся, на которой было видно не то, как Каин убивает Авеля, но широкие, счастливые губы, два спокойных глаза и две упитанные, залитые светом щеки – круглое лицо гуляющей ночью влюбленной женщины. Деревья убегали, ночные птицы болтали, как люди, горы раскрывались, поглощая в свое нутро ночных странников, и снова смыкались за ними.

– Какое счастье летать над самой землей, как случается летать во снах!

«Жизнь стала словно сон – может быть, это и есть Рай?» – хотел было спросить он Ангела, но промолчал, испугавшись, что, заговорив, может проснуться.

Он огляделся вокруг. Как легки стали духи камня, воздуха, горы! Так, бывало, сидишь с друзьями, когда тяжело на сердце, тебе подносят вино, ты пьешь его, и мысли постепенно легчают, движутся, плывут куда-то вверх над головой, становясь розовым облаком, а над ними зеркально, вверх дном отражается мир, сотворенный из чистого золота и воздуха.

Он снова попытался было заговорить с Ангелом, но тот приложил палец к губам, улыбнулся и нежно сказал:

– Молчи!

Должно быть, они приближались к какому-то селению, когда запели петухи и стало светать. Луна уже закатилась за гору, и утренняя заря спокойно озаряла мир. Земля протрезвела, погода снова стала благоразумной, гора, деревня, масличная роща возвратились на то место, куда поставил их Бог, чтобы там дожидаться конца света. Вот милая сердцу дорога, вот сердобольная деревня среди масличных дерев, смоковниц и виноградников – Вифания, вот освежающий приют радушия со священным ткацким станком, горящим очагом и двумя сестрами – двумя неусыпными огнями…

– Приближаемся, – сказал Ангел.

Из трубы на крыше поднимался дым: должно быть, сестры проснулись и развели огонь.

– Иисусе Назарей, – сказал Ангел, совлекая с Иисуса крыло, – сестры развели огонь, с самого утра надоили молока и теперь готовят его тебе. «Что такое Рай?» – разве не это хотел ты спросить меня в пути? Тысячи малых радостей, Иисусе Назарей. Постучать в дверь, чтобы тебе отворила женщина, сесть у очага, чтобы она накрыла тебе на стол, а когда уже совсем стемнеет, чтобы она погасила светильник и приняла тебя в объятия. Так вот медленно, от объятий к объятиям, от сына к сыну, приходит Спаситель. Таков путь.

– Я понял, – сказал Иисус, подошел к синей двери и взялся за дверное кольцо, чтобы постучаться, но Ангел остановил его.

– Погоди, – сказал Ангел. – Я не хочу больше расставаться с тобой – боюсь оставлять тебя одного, без защиты. Я пойду вместе с тобой – обернусь арапчонком, тем арапчонком, которого ты видел в лимонной роще, а ты скажешь, что я – маленький раб, исполняющий твои прихоти. Я не хочу больше, чтобы ты стал на дурной путь и пропал.

Сказав это, он на глазах у Иисуса обернулся арапчонком, ростом ему до колен, с крупными белыми зубами, с парой золотых колец в ушах с наполненной доверху корзиной в руках.

– Хозяин, – улыбнувшись, сказал арапчонок, – здесь гостинцы для сестер: шелковые одежды, серьги, браслеты и веера из дорогих перьев – полное вооружение женщин. А теперь постучись в дверь.

Иисус постучал. Во дворе послышался стук деревянных башмаков, а затем женский голос спросил:

– Кто там?

Иисус густо покраснел, узнав голос: это была Мария. Дверь распахнулась, и сестры бросились к его ногам.

– Мы преклоняемся перед твоими страданиями, Учитель, и приветствуем твое святое воскресение. Добро пожаловать!

– Позволь мне прикоснуться к твоей груди, чтобы убедиться, действительно ли это ты, – сказала Мария.

– Это настоящая живая плоть, Мария, – сказала Марфа. – Такая же плоть, как и наша, разве ты не видишь? А вот и тень его на пороге.

Иисус слушал и улыбался, видя, как сестры радуются, прикасаясь и принюхиваясь к нему.

– Марфа и Мария, искры-близнецы, приветствую вас! Привет и тебе, спокойное, скромное, гостеприимное жилище человеческое! Слава Богу, мы еще живем, голодаем, смеемся и плачем!

Со словами приветствия он вошел внутрь дома:

– Привет вам, огонь, ткацкий станок, квашня, стол, кувшин и дорогой мой светильник! Верные слуги и друзья женщины, я почтительно склоняюсь перед вами. Когда женщина предстанет пред вратами Рая, она спросит: «Можно ли войти вместе со мной и моим помощникам, Господи?» «Каким еще помощникам?» – спросит Бог. «Да вот этим – квашне, колыбели, светильнику, кувшину и ткацкому станку. Без них я не войду!» Добросердечный Бог засмеется и скажет: «Вы – женщины, так могу ли я отказать вам в любезности? Входите все! Рай переполнен квашнями, колыбелями и ткацкими станками – святых уже некуда девать».

Женщины засмеялись, а затем повернулись и увидели арапчонка с наполненной доверху корзиной.