Последнее искушение - Никос Казандзакис

– Что еще за слово? – спросил Петр, снова устремляя взгляд вдаль за озеро.

– Эх, да если бы я знал это! – засмеялся погонщик. – Я бы шептал его на ухо каждому богатею, и бедноте дышалось бы легче… Будьте здоровы, доброго вам улова! – сказал он и отправился своей дорогой.

Петр повернулся было к товарищу, желая завести разговор, но передумал. Что тут говорить? Снова слова? Да разве они ему еще не надоели? Ему вдруг захотелось бросить все, подняться и уйти куда глаза глядят. Уйти отсюда! Хижина Ионы, да и эта лохань с водой – Геннисаретское озеро – вдруг стали слишком тесны для него.

– Не жизнь это. Нет, не жизнь, – прошептал он. – Уйду!

Иаков обернулся.

– Что ты там бормочешь? Замолчи!

– Ничего, чтоб мне пусто было! – ответил Петр и принялся яростно тащить невод.

И вот в этот самый миг на зеленом холме, где Иисус впервые обратился к людям с речью, на самой его вершине, показался Иуда. В руках у него был корявый посох, который он вырезал в дороге из каменного дуба, и теперь шел, стуча им о землю. Затем появились с трудом поспевавшие за ним три его товарища. На мгновение они задержались на вершине глянуть на простиравшийся вокруг мир. Счастливо сияло озеро, ласкаемое смеющимся солнцем, на его поверхности порхали белыми и красными бабочками рыбачьи лодки, а над ними носились крылатые рыболовы – чайки. Позади шумел Капернаум, солнце уже поднялось высоко, день был в полном разгаре.

– Смотрите – Петр! – закричал Андрей, указывая на брата, который тащил внизу у берега сети.

– И Иаков тоже там! – воскликнул Иоанн и вздохнул. – Все никак не могут оторваться от земли…

Иисус улыбнулся:

– Не кручинься, возлюбленный мой товарищ. Присядьте здесь отдохнуть, а я схожу за ними.

И быстрыми, легкими шагами он стал спускаться. «Словно ангел, – с восхищением глядя на Иисуса, подумал Иоанн. – Только крыльев ему недостает». Ступая с камня на камень, Иисус спускался вниз. Добравшись до берега, Сын Марии замедлил шаг, подошел к склонившимся за работой рыбакам и остановился у них за спиной. В течение продолжительного времени он, не двигаясь, разглядывал их. Разглядывал и ни о чем не думал. Чувствовал только, как некая сила покидает его: он ослабевал. Окружающий мир обретал легкость, парил в воздухе, плыл облаком над озером, и оба рыбака тоже обрели легкость и парили, радостно приемля свой невод, ибо это был уже не невод, наполненный рыбой, но люди – тысячи счастливых, танцующих людей.

Оба рыбака неожиданно почувствовали странный, приятный зуд в затылке и испугались. Они резко выпрямились и обернулись. Иисус неподвижно стоял перед ними и молча смотрел на них.

– Прости нас, Учитель! – воскликнул устыженный Петр.

– За что? Что вы такого сделали, что я должен прощать вас?

– Ничего, – пробормотал Петр и вдруг закричал: – Да разве это жизнь? Надоело!

– И мне! – сказал Иаков, отшвырнув прочь невод.

– Идите ко мне, – сказал Иисус, простирая к ним руки. – Идите ко мне, и я сделаю вас ловцами человеков.

Он взял их за руки и, находясь между ними, сказал:

– Пошли!

– Даже не попрощавшись с почтенным Ионой? – спросил Петр, вспомнив об отце.

– Не оглядывайся назад, Петр, времени у нас нет. Пошли.

– Куда? – спросил Иаков и остановился.

– Зачем ты спрашиваешь? С этого мгновения ни о чем больше не спрашивай, Иаков. Пошли.

В это самое время почтенный Иона готовил еду, склонившись над домашним очагом, и ожидал к обеду своего сына Петра. Один только сын остался теперь у него – да будет он счастлив! – Петр, умница и хозяин. Другого – Андрея – он давно уже выбросил из головы: этот то с одним проходимцем связался, то с другим, бросил престарелого отца один на один бороться с ветрами и старой ладьей, чинить сети, стряпать и смотреть за домом. С того дня, как померла его старуха, он борется со всеми этими домашними демонами в одиночку, но – да будет благословен Петр! – уж он-то и помогает, и поддерживает его. Иона попробовал стряпню – готова. Он посмотрел на солнце – близился полдень.

«Проголодался я, – пробормотал старик. – Но подожду его, не буду есть».

Он скрестил руки на груди и стал ждать.

В стоявшем поодаль доме почтенного Зеведея ворота были распахнуты настежь, двор был заставлен корзинами и кувшинами, в углу стоял перегонный куб: в эти дни опорожняли котлы, виноград превращался в хмельной напиток, и всюду в доме пахло выжимками. Почтенный Зеведей сидел вместе со своей старухой у виноградника, в котором не осталось больше ни одной ягоды. Перед ними стоял низенький круглый столик, они обедали. Почтенный Зеведей жевал беззубым ртом и говорил о благах и выгоде. Он уже давно заприметил домик соседа. Почтенный Наум задолжал ему, выплатить долг не в состоянии и, если Бог пожелает, на следующей неделе пустит домик с молотка, а Зеведей приберет его к рукам, о чем мечтает уже много лет, снесет внутреннюю стену и расширит свой двор. У Зеведея есть давильня, но он хочет иметь еще и маслобойню: село будет носить к нему давить маслины, а он – взимать за это плату. Вот только где поставить маслобойню? Вопрос упирается лишь в то, что нужно взять домик почтенного Наума… А почтенная Саломея слушала его, но мысли ее были устремлены к младшему сыну, к любимцу Иоанну. Где он скитается теперь? Что за мед источают ныне уста нового пророка, как бы ей хотелось вновь увидеть его, вновь услышать его речи, которые низводят Бога в сердце человеческое! «Хорошо поступил мой сын, верный путь избрал он – да пребудет с ним благословение мое! И я третьего дня видела во сне, будто махнула на все рукой, закрыла за собой дверь, бросила дом вместе с набитыми добром кладовыми и давильнями и отправилась следом за ним, торопливо шагала вместе с ним, босая, изголодавшаяся, и впервые чувствовала, что значит счастье… «

– Ты слышишь, что я тебе говорю? – спросил почтенный Зеведей, заметив в какой-то миг, что глаза его старухи слипаются. – О чем ты думаешь?

В это самое мгновение на дороге послышались знакомые голоса. Старик поднял глаза и воскликнул:

– Вот они!

Он увидел человека в белых одеждах, по обеим сторонам которого стояли его сыновья. Зеведей бросился к воротам, даже не успев проглотить кусок.

– Эй, молодцы, куда путь держите? – крикнул