Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
Смерть военкоров
Военный дневник – как график электрокардиограммы: его записи и настроения неровные, интервальные, с периодическими экстремумами. То вверх, то вниз, то к небу, то до земли, от жизни к смерти поочередно. В условиях, где мне приходится работать, по-другому, наверное, быть и не может. Хотя я всегда старался искать на войне свет и жизнь. И ведь находил же… Поэтому мой «Дневник Z», как мне кажется, стал книгой жизни. Может, несколько наивной и простой, не столь глубокой, но все же преимущественно светлой. Как я сам в первый год СВО.
А каким получится его продолжение, я теперь не знаю. Но есть ощущение, что он постепенно превращается в книгу мертвых. Уже в первых записях мы видим, что здесь больше описанных смертей, чем, пожалуй, в книге первой. И кажется, что гораздо меньше света. Дневник – это ведь действительно ЭКГ моего состояния, это зеркальное отражение моего сегодняшнего восприятия. Возможно, тьма все-таки понемногу проникает в меня, и я уже чуть менее оптимистично смотрю на окружающий мир. А вероятно, на это влияет и то, что я чаще стал терять друзей и знакомых, братьев по оружию. Оружию военкора, которым по-прежнему является слово, а в моем случае еще и кадр.
При входе в зал прощания Боря Максудов встречал всех с экрана кадрами своих репортажей. С одной стороны, привычно, с другой – не по себе, ведь знаешь, что это его последние кадры. На них он не только в бронежилете военкора, но чаще в рубашке, поло или пиджаке в условиях мирной жизни. Парадоксально, но человек, погибший на фронте, совсем не тяготел к «милитари-тематике». К сценам уничтожения противника, разрушениям домов и эффектной стрельбы он был равнодушен. Его тянуло не к смерти, а к жизни, не к пушкам, а к людям.
– Он не собирался воевать, – сказал о Боре его коллега, военкор ВГТРК Коля Долгачев, – не собирался делать военную журналистику делом своей жизни. Но так как тема войны стала главной для страны, то он хотел там быть, на острие информационной жизни, хотел все видеть.
– У нас уже погибали ребята в 2014 году, Корнелюк с Волошиным, – добавил журналист Александр Рогаткин. – И все это знали, но не переставали выезжать на линию фронта, выполнять задания. То, что он совершил, и то, что сейчас совершают наши ребята на передовой, – это гражданский подвиг.
Бориса Максудова убили в Запорожской области с помощью беспилотника. Украинский оператор БПЛА сбросил с дрона небольшой снаряд, когда группа журналистов уже возвращалась с позиций. Военкор получил множество осколочных ранений. За пять дней до смерти ему исполнилось 38 лет.
В павильоне на Шаболовке, перестроенном под ритуальный зал, собрались коллеги из конкурирующих редакций, извечные соперники. Но в годы СВО нам не до соревнований, мы все вместе делаем одно дело и переживаем трагедии коллег одинаково тяжело, как свои собственные. Так было в момент гибели оператора НТВ Валерия Кожина, ранения корреспондента Алексея Ивлиева, в результате которого он лишился руки. Или когда прощались на Троекуровском кладбище с военкором Первого канала Анной Прокофьевой. Я был там как представитель «Известий», как коллега, хотя сам не пересекался с Анной. Мы, военные журналисты, не все знакомы друг с другом лично. Иногда и заочно, так как в теме СВО теперь работает очень много корреспондентов. И когда случилась трагедия и я погрузился в историю ее жизни, то был просто изумлен.
Для Анны Прокофьевой слово «военкор» не совсем подходящее. Она была точно больше этого понятия. Военкорство стало лишь инструментом реализации ее призвания помогать. Журналистка покупала гуманитарку на свои деньги и отвозила ее на фронт в свободные от работы дни. Но ей хотелось быть полезной бойцам и по будням, оттого Прокофьева и пришла в редакцию Первого канала, попросившись в военные корреспонденты.
Перед гробом гендиректор «Первого» Константин Эрнст признался, что не пустить Аню работать военным журналистом было выше его сил. Хотя на тот момент уже действовало неофициальное правило отстранения девчонок-корреспондентов от передовой. На одной из пресс-конференций Владимир Путин так и сказал: «Я смотрю и иногда сердце сжимается. Особенно девушки, прямо на первой линии бегают. Надо бы руководству каналов основных сказать, чтобы женщин оттуда убирали. Страшно смотреть». Чем и обозначил новый рабочий тренд. И журналистки и впрямь продолжительное время на фронте не появлялись. Но мечта Анны Прокофьевой была сильнее даже запретов президента, она все равно долго добивалась своего. Редакция не отпускала ее, придумав формальную причину: «Нельзя, потому что ты не имеешь специальной подготовки». Аня взяла и окончила курсы военных корреспондентов, пришла к руководству снова и опять получила отказ. Тогда девушка поставила ультиматум: «Если не отпустите, подпишу контракт с Министерством обороны и уйду воевать оператором БПЛА, и все равно буду там». Эрнст решил, что лучше уж военкором, чем бойцом. Так хотя бы она будет реже находиться на передовой. Но совсем запретить не получилось.
И можно спорить насчет того, что у профессии военкора, как и у войны, должно быть неженское лицо. Да, за девчонок всегда больше переживаешь. И, конечно, президент оказался прав. Но сегодня я понял и другое… Девушка-военкор, да еще и такая, как Аня, яркая, хрупкая, но отважная, появляющаяся на позициях бойцов, разделяющая с ними опасности и тяготы фронтовой работы, – это куда более воодушевляющее явление, нежели военкор-мужчина. Это жизнеутверждающе. И для зрителей, и для самих бойцов. Какое большое значение имеет для них, если вместо двух крепких парней с микрофоном и камерой воины увидят гостью с прекрасной улыбкой, искренне и душой болеющую за них всех, забравшуюся в это пекло, несмотря на серьезнейший риск для жизни. Они же потом воюют вдохновеннее!
А когда зритель видит девчонку в шлеме и бронежилете на самой передовой, то это ведь скрашивает для многих обывателей восприятие тяжести войны. Смотрите, какая там!! Прямо на фронте, плечом к плечу с нашими мужиками-героями!!! И, значит, все будет хорошо… Да нет, не «будет», значит УЖЕ все хорошо! И дальше – только лучше. Надежду она вселяла, вот что. Надежду на жизнь! Ведь женщина – это и есть символ жизни. И сильнее всего он там, где постоянно бродит смерть.
РЕН ТВ хранил Бог на этой войне. С самого начала, с 2014 года. В то время, как военкоры других федеральных телеканалов гибли или получали серьезные ранения, наши ребята, и «рентэвэшники», и «пятерочники»[7], в целом «известевцы», оставались не только живыми, но и невредимыми. Удивительно, но
