Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов

– Берегите себя, братцы! – сказал Вожак. Обменялись с Инженером рукопожатиями, посмотрели друг другу в глаза. Всё было понятно без лишних слов.

– По коням, – произнёс Кремень и первым вышел из каморки.

Апрель проводил парней долгим взглядом и украдкой перекрестил.

После полуночи Вожак и Калина встали и начали собираться. Шёл пятьдесят шестой день штурма Авдеевки, штурма тяжёлого, муторного, изнуряющего, штурма в лоб, когда все тропки и ходы пристреляны, штурма страшного и безнадёжного. Но надо было идти вперёд, и бойцы шли. Умирали, но шли. По шажочку, по метру, по кирпичику выгрызая у противника русскую землю.

Калина был первым номером, он работал из гранатомёта. Вожак нёс выстрелы и был заряжающим. Вздохнули, перекрестились и выскользнули в ночь.

Десять шагов по траншее, нырнуть в дыру в бетонном заборе, проползти ещё пять шагов. Всё, сапёры на точке. Работали молча и быстро. Каждый думал о том, что если хохлы засекли их движение, то времени у них в обрез. Передать миномётчикам координаты, навестись, отработать… Полторы-две минуты, не больше.

Калина снял с плеча гранатомёт, повернул стволом к Вожаку, тот быстро, одним резким движением загнал выстрел в трубу. Пороха и маршевые двигатели были накручены на мину ПОМ-2 заранее. Всё, мина в трубе. Калина кладёт РПГ на плечо, на глаз выставляет угол. Он не видит себя со стороны, поэтому просит Вожака:

– Посмотри.

– Пятнадцать вверх.

Калина поднимает ствол примерно на пятнадцать градусов.

– Плюс.

Вожак достаёт турбо-зажигалку и вручную поджигает пиротехнический выбрасыватель стакана мины. Шипит порох, лёгкий вонючий дымок растворяется в сыром воздухе. Раздаётся еле слышный хлопок внутри стакана мины. Выбрасыватель тлеет пятьдесят секунд. После этого мина выскакивает из стакана, встаёт на лапки-опоры и выбрасывает четыре датчика цели на тонкой десятиметровой нитке. Срабатывает по принципу «растяжки» и обеспечивает круговое поражение осколками в радиусе шестнадцати метров.

– Взвод, – шепчет Вожак и отходит в сторону, чтобы не попасть под огненный выхлоп гранатомёта.

Можно было не шептать, можно было говорить громко, да хоть кричать – противник всё равно не услышал бы, но в подкорке сидела мысль, что чем тише ты себя ведёшь, тем ты незаметнее.

– Выстрел, – выдохнул Калина.

Глухой разрыв закладывает уши, из тыльной части гранатомёта вырывается форс пламени, и мина устремляется в небо.

Не дожидаясь, пока она упадёт и встанет в боевое положение, сапёры готовят второй выстрел. Ещё один горячий подарок летит в сторону Ларька. За ним следует третий выстрел. На всё про всё уходит три минуты.

– Отход, – командует Калина.

Точно так же в полной темноте бойцы ныряют в дыру в заборе, бегут по траншее и заскакивают в подвал. Кажется, их не заметили.

Через полтора часа повторили. Второй залп также прошёл без сучка, без задоринки. Третий залп решили отстрелять в пять утра. Сапёры понимали, что первая серия выстрелов могла пройти незамеченной, тупо на внезапности. Второй залп хохлы, скорее всего, засекли и уже навелись на точку. И теперь в небе висит птица и внимательно смотрит за Черёмухой, ждёт, миномёты в готовности. Надо было вымотать хохлячьи «глаза», чтобы они успокоились и поверили, что больше залпов этой ночью не будет. В этой войне надо очень много думать, и победит тот, кто в конечном итоге передумает врага, додавит его, дожмёт.

До пяти утра Вожак и Калина вздремнули, если можно было назвать сном вязкие, туманные образы, мелькающие в сознании.

Перед выходом у Вожака зачесалась левая нога. Зачесалась так сильно, что он снял сапог и яростно начал скрести ногтями раззудевшуюся ступню. Нехорошее предчувствие ядовитой иглой вошло в сердце.

Три выстрела отработали по прежней схеме. И когда уже третья мина с шипением вылетела из трубы гранатомёта, Вожак вдруг понял, что четвёртый выстрел делать нельзя. Он не мог объяснить себе это знание, но чувствовал так ясно, так отчётливо, что не было никаких сомнений: надо откатываться.

– Уходим, – крикнул он Калине.

– Куда, твою мать? Ещё один выстрел…

– Уходим, Калина, уходим!

И, не тратя времени на перепалку, развернулся и побежал к дыре в заборе. Калина, чертыхаясь, рванул следом. Те десять метров, которые отделяли Вожака от входа в подвал, он пролетел за несколько секунд. А мозг уже взрывался от нахлынувшего чувства тревоги.

Вожак нырнул в подвал, и едва Калина успел забежать следом, как на том месте, где они только что стояли, взметнулись вверх комья грязи, а воздух раскололся пополам от взрыва. Прилетела «восьмидесятка». И через тридцать секунд ещё одна, в то же место.

Калина тяжело дышал, согнувшись пополам, упираясь руками в колени.

– Ты целый? – спросил Вожак.

– Плюс.

Они поглядели друг другу в глаза и расхохотались.

– Ну и чуйка у тебя, просто звериная, – сквозь смех говорил Калина.

– Сам в шоке.

– Вот ведь твари, ждали нас! Терпеливые, сучата…

– Не пальцем деланные, нормально воюют.

– С днём рождения, Кирюха, – отдышавшись, произнёс Калина.

– Ой, да этих дней рождения уже было… – Вожак махнул рукой. – Каждый запоминать – дней в календаре не хватит.

– И то верно!

В каморке рассказали Французу про свои приключения, да он и сам всё слышал. Когда они вошли, уже накидывал броник на плечи, чтобы вытаскивать товарищей.

Потом не спеша собрали рюкзаки, приготовились на откат.

К семи утра забрезжил рассвет. Небо было ясное, кусал лёгкий морозец.

– Плохо то, что они ждут нас. Думают, что мы ещё отстреляемся. Я бы ждал, раз такая пьянка пошла, – задумчиво произнёс Калина и по привычке погладил ладонью подбородок. – Поэтому дорогу перебегаем быстро, одним рывком. Первый Вожак, потом я, Француз – замыкающий.

– Плюс.

– Плюс.

Сапёры выбрали момент, когда ещё не рассвело окончательно, но уже расплескалась серость по округе, и выдвинулись к Локомотиву. Вожак шёл первым, он опять нырнул в дыру в бетонном заборе, не снижая темпа подошёл к дороге, отметил две свежие воронки, как раз на их точке отстрела и, не задерживаясь, выскочил из траншеи наверх.

Он уже перебежал открытый участок и был готов нырнуть в окоп на другой стороне дороги, как вдруг напрягся. Он даже не услышал – спиной почувствовал пулемётную очередь и резко упал на колени, пополз и уже лёжа скатился в траншею. Над головой засвистели пули.

Вожак вскочил на ноги и уже в полный рост, укрытый насыпью от прямого попадания, рванул вперёд до ближайшего отворота. Калина и Француз перебегали дорогу на полусогнутых под трескотню ручного пулемёта.

– Все целы? – прохрипел Вожак, обернувшись.

– Да, да, двигаемся…

И группа рванула вперёд.

Первая