Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
Любопытно, конечно, было бы прочесть четкие критерии к «эфирным» и «неуставным» шевронам. Но знайте, если патч замазан, это не значит, что он экстремистский. Просто внешний вид российского воина в кадре должен быть безукоризненным. Ну, посмотрим, как будет развиваться эта военная цензура в СМИ. Во всяком случае мы уже просим бойцов отлепить черепа и матерные девизы на время съемки. Потом просто меньше мороки с блюром на монтаже репортажа.
Кстати, в свое время шеврон с легендарной цитатой летчика-героя из ЧВК «Вагнер» «Встречайте, суки, папу» на бронежилете моего товарища из Барс–12 с позывным Монах мы не мозаили. Тут, все-таки литературное слово используется. (Это я так себя оправдал.) А, может, редакторы просто не заметили, потому оно так и вышло в эфир. И теперь это уже маленькая, но история. Не выбелишь, не замажешь.
Новый год с Анной Чапман и карбышевцами
Какой ярчайший контраст передовой! Пока снаружи, на темной холодной улице идет обстрел и контрбатарейная борьба, внутри, в светлом и теплом укрытии, бойцы с любовью наряжают новогоднюю елку. Рыжий кот батальона имени Дмитрия Карбышева выловил всех мышей, а потому с безразличием взирает на праздничное меню: оливье, селедку, скрытую под шубой, мясные и сырные нарезки, и уж тем более он равнодушен к этим разноцветным кусочкам фруктов.
– Что смогли, то собрали помаленечку, – говорит Флинт, помешивая салат с крабовыми палочками. – Ну, а так чего: война, задания. Сейчас посидим тихонечко и опять на работу.
Маленькие радости жизни на фронте кратно чувствительнее аналогичных приятностей на гражданке. Просто потому что здесь каждое такое мгновение на счету, а значит, его и ценят больше. Кто знает, сколько еще таких Бог отмеряет. Вот и позывной Пересвет говорит мне, что, не надеясь на чудеса новогодней ночи, маму и супругу поздравил заранее. Связи в расположении нет, да и на войне как никак: сегодня жив, а завтра… Такие вот контрасты.
Медик Добрый на фоне всей этой ламповой околоволшебной атмосферы тоже создает контраст. Во-первых, вопреки своему позывному он производит впечатление человека совсем не доброго, больше напоминающего резкого ирландца: этакий суровый Конор Макгрегор, но только мрачный, как туча. Питерский Конор. Во-вторых, он единственный, кто никогда не улыбается и, вероятно, вообще скептически относится к всеобщей симуляции сеанса встречи с чудом. По его циничным репликам я делаю вывод, что он отрицает любое потустороннее и фантазийное.
– Самый вероятный исход всего того, в чем мы сейчас живем и участвуем, – это, к сожалению, тотальный апокалипсис. – Добрый говорит негромким голосом с четко поставленной дикцией. – И в таком случае конец своей жизни и мира я встретил бы сидящим на крыше высотки с сигарой и бокалом виски в руках, взирающим на то, как со стороны Финского залива поднимается ядерный гриб и гигантское цунами смывает все к х*рам.
Но Добрый мне нравится. Он не такой, как все, и при этом в нем есть яркая харизма и неординарное мышление. Идеальный персонаж для репортажа. Но боец неприступен, как должна была быть неприступна Петропавловская крепость, поэтому интервью он не дает.
– Поверьте, то, что я вам расскажу, в эфир никогда не пройдет, так зачем тратить время. Лучше поговорите с парнями, – питерский Макгрегор уклоняется от моих попыток уговорить его и блокирует любой аргумент. Кажется, что он говорит несколько нервно, напряженно, но это его обычная манера речи в любой ситуации. – Вспоминать о том, что только за последний месяц я несколько раз был в тех «буханках», которые сжигали дронами? В этом мало интересного. Рассказать о войне? Так в ней нет ничего новогоднего и хорошего.
Я впервые встречаю Новый год на фронте. Мы выбрались под Бахмут к нашему товарищу Сереге Ведуну и его инженерно-саперному батальону. Серега веселый, часто юморит и играет на варгане. А сами карбышевцы – это те, кто готовит пути, создает сооружения, занимается минированием и разминированием территорий. А еще их называют «тихими охотниками» по аналогии с грибниками. Они собрали обширную коллекцию редких трофейных находок. Ну, кто еще в здравом уме пойдет искать предметы на минном поле? Только саперы…
Заезжали мы к ним по сумеркам. Так больше шансов выжить, ведь преимущество по беспилотной авиации пока что на стороне противника. «Камикадзе» атакуют машины регулярно. Мы тоже едем в такой, как говорят парни, «затрехсоченной». Теперь эта «буханка» облачена в надежный доспех: внутри и снаружи покрыта толстыми резиновыми плитами, перед лобовым стеклом на некотором расстоянии от корпуса автомобиля приварена металлическая сетка. Она преградит путь дрону, если тот решит залететь спереди, и кумулятивная струя не достанет до водителя и его ближайшего пассажира. Выживают и побеждают совсем ведь не отчаянные герои, а трезво мыслящие и хорошо подготовленные бойцы.
До полуночи еще час с небольшим, на улице стихло, и мы отправляемся на небольшую прогулку в окрестности. Тьма – хоть глаз коли, непроглядная абсолютно. Такого эффекта в городе или гражданской деревне никогда не ощутишь. Сверху нависает одинокая луна, но от ее света проку нет и все вокруг – сплошная чернота, такая, словно ты или ослеп или закрыл глаза и не можешь их разлепить. Я рефлекторно пытаюсь широко распахнуть веки, понимаю, что глаза точно открыты, но окружающая картина продолжает оставаться темной, как смоль. Еще и дорога в этом частном секторе – ноги сломишь: то споткнешься, то в жижу шагнешь. Донбасский Новый год № 2024 бесснежный и сырой.
Откуда-то сбоку раздается возбужденная пьяная мужская речь. Ни он нас, ни мы его не видим. Человек во тьме настолько пьяный, что слова не разобрать, а потому мне становится страшно: вдруг пальнет, подумав, что мы ДРГ, просочившаяся через ЛБС в место базирования российских подразделений. Нет-нет, я не утверждаю, что это был пьяный военный из соседней бригады, ведь алкоголь
