Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин
Шрам подорвался
Так сковало грудь, когда это прочел. А потом вдруг отлегло от сердца… Шрам жив, и это главное! Подорвался в кременском лесу на своем бигфуте-болотоходе. Бэтмобиль разнесло на куски, сам Бэтмен немного полетал над землей, получил несколько сквозных осколочных (к счастью, некритичных) и поломал ногу.
Спрашиваю его: какие прогнозы врачей, как долго теперь будешь восстанавливаться, в каком госпитале? Отвечает: «Да я отказался же от госпитализации, хирург подлатал, гипс поставил, сапог надел и все, уже на позициях». Бэтмен возвращается…
Впрочем, я почему-то совсем не удивлен. Это же Шрам! Бывал он в передрягах и посложнее. Но тем не менее, это ведь поступок! Поступок настоящего командира. Не может он даже по уважительной причине временно оставить ребят. Никаких отпусков себе не позволил за время войны. Сколько уже жизней спас благодаря этому своему чувству ответственности. Потому и нам, как съемочной группе «Известий», даже в этом проклятом донбасском лесу, на передовой, но всегда было спокойно и уверенно с ним.
Выздоравливай, командир! Нам еще на параде Победы вышагивать!
Курсант Зименкин отчислен с позором
Я не служил в армии. И, честно признаться, никогда туда не стремился. Но вопреки логике поступил в военный институт. Не спрашивайте… Так было надо. В итоге я был отчислен оттуда с позором, а меня и еще нескольких моих «безнравственных» товарищей перед всем курсом отчитывал генерал-лейтенант Симухин. И этот человек стал военкором Зименкиным? М-да… Пора откровенно рассказать о том, каким человеком на самом деле был этот персонаж.
Я находился еще в призывном возрасте, когда мое личное дело неожиданно потерялось в военкомате. То ли отложили в дальний ящик, то ли завалилось за шкаф. И не уверен, что это было связано с той послеэфирной пьянкой в соседней редакции, куда на вечернюю программу пришел областной военком. Помню только, что рюмка за рюмкой, слово за слово, шутка за шуткой, а потом и всерьез, он взял, да и пообещал, что в армию меня не призовут. Мол, на журналистском поприще я должен принести больше пользы обществу и стране, чем в дежурствах по роте. И вроде как слово офицера дал, но точно не помню. Напились сильно, поэтому не исключаю, что военком вообще забыл о своем обещании. Я не бегал от армии ни до этой встречи, ни после, но так вышло, что за все годы моего призывного возраста на мой адрес регистрации в родной Старой Руссе не пришло ни одной повестки. Почему? Не интересовался. Меня это вполне устраивало.
На нежелание служить влияли два фактора. Первый: плохая репутация срочной службы в те годы. Рассказы об ужасах российской армии 90-х, депрессивные фильмы про дедовщину, сообщения о суицидах, побегах и комиссованных по инвалидности парней – все это внушало некий страх будущему военкору. Юному Зименкину не хотелось проходить через унижения, и уж тем более возвращаться со «срочки» калекой. Второй: неготовность тратить на армию два года жизни. Я считал, что мои амбиции простирались куда дальше диплома ПТУ и профессии столяра, на которую я без удовольствия учился. После школы Зименкин мечтал поступить в гражданский университет, переехать из маленькой Руссы в огромный, по моим тогдашним меркам, Великий Новгород и строить другую, более яркую жизнь. И он был уверен, что если пойдет служить, то за пару лет растеряет значительную часть школьных знаний, учебных навыков и уже никогда не сможет стать студентом, а значит иметь шанс на нормальное будущее.
В момент той пьянки с военкомом я не хотел в армию еще из-за работы на телевидении. Был я до того и сторожем, и котельщиком, и уборщиком, и грузчиком, и даже художником в старорусском кинотеатре. А тут у меня, наконец, появилась интересная профессия, в которой я стал едва-едва делать заметные успехи. Вряд ли, считал я тогда, найдется много адекватных людей, которые предпочтут прервать взлет карьеры в своем любимом деле из-за непривлекательной для себя армейской службы. В общем, в ход шли любые оправдания, лишь бы не служить. И я будто не обращал внимания на опыт многих выдающихся людей, которые и долг Родине отдали, пройдя через Вооруженные силы, и позже состоялись в своем деле! Но мои личные амбиции не допускали такой вариант. Срочная служба не котировалась мной ни в каком виде.
При этом к идее поступления в военное училище я относился совсем иначе. И даже дважды поступал. В военном вузе срок пребывания, безусловно, больше, чем на «срочке»: вместо тогдашних двух лет все пять, плюс еще несколько на обязательную контрактную службу. Но зато результат не идет ни в какое сравнение: вместо эфемерного статуса дембеля высшее образование, офицерское звание, гарантированное место работы и все шансы на строительство хорошей карьеры. Это уже другой коленкор, думал я, в этом пути куда больше целесообразности.
Об офицерской жизни я никогда не мечтал. Но после смерти отца маме как школьному учителю было трудно тянуть меня в одиночку, и она предложила мне поступить в военный вуз, уйти на полное государственное обеспечение. А так как четкого образа будущей профессии я тогда не имел (идея родителей сделать меня дизайнером и художником с треском провалилась), то легко на это согласился. Высшее военное образование? Почему бы нет. Главное, что образование высшее.
После 11-го класса мы с группой ребят из нашей школы поехали поступать в Ставропольское летное училище. Я был равнодушен к авиации, а о Ставрополе знал только то, что он страдал от нашествий саранчи. Но решил, что приключения там будут куда интереснее моей скучной жизни в Старой Руссе. Итак, мы отправились в путь, но просчитались. В ту горячую пору отпусков билеты в южном направлении нужно было брать заранее. Потому мы просидели на Казанском вокзале пару дней, где нас чуть не ограбили, и, опоздав ко дню регистрации в ставропольскую приемную комиссию, не солоно хлебавши вернулись домой.
Но через пару лет новая попытка поступления. Теперь уже в столичный пограничный институт ФСБ, с которым сотрудничала наша школа. И это была замечательная одиссея, пусть и с неоднозначным впечатлением от увиденного.
Если взять карандаш и лист бумаги, то негативная зарисовка моего
