Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов

8

Вожак очнулся от взрыва (стодвадцатка упала рядом с Черёмухой), резко вскочил со шконки и захлопал глазами. В первое мгновение он растерялся, забыв, кто он такой и где находится, но это ощущение было коротким, как вспышка, и длилось не дольше секунды. Потом память обрушилась на Кирилла, придавила его и заставила вновь присесть на шконку.

– Ты чего, Кирюха? – спросил Француз. Он колдовал с газовой горелкой, пытаясь вскипятить кружку кофе.

– Ничего. Приснилось.

– А-а-а… Бывает.

– Где Калина? – спросил Вожак.

– Вышел к дежурному.

– А сколько времени?

– Час ночи.

– Понятно. Я пойду, проветрюсь.

Голова была тяжёлой, чугунной, мысли с трудом прокручивались, как шестерёнки заржавевшего механизма. Всё опять повторялось, как муторный сон.

Он вышел из тесной каморки и очутился в холодном тёмном подвале. Вдоль чёрных, покрытых копотью стен сидели бойцы, дремали, ёжились от холода. В центре помещения стояла ржавая бочка, в ней разожгли небольшой костёр, экономя дрова, которые были здесь на вес золота. Жёлтые блики плясали по стенам, освещая грязные и уставшие лица бойцов.

Кирилл закурил сигарету, сплюнул под ноги густую тягучую слюну. Ему вдруг показалось, что за пределами промки мира не существует. Что он обречён бесконечно проживать один-единственный день, видеть каждый раз, как умирает Калина, и нет выхода из этой временной петли, в которую его затянула чужая необъяснимая воля. Чувство обречённости и бессилия сжало сердце холодными пальцами, и было не спрятаться от него, не скрыться и не прогнать.

Из дежурки вышел Калина.

– О, проснулся… Я с Гувером сейчас разговаривал – он на Локомотиве. Завтра кровь из носу надо отстреляться, заминировать тропинки. Чтобы хохлы не кинули подкрепление на Ларёк.

– Калина… – начал Вожак. – Мне надо сказать тебе…

– Что?

Вожак споткнулся на полуслове. Он долгим и внимательным взглядом смотрел на товарища, а потом произнёс:

– Нет, ничего… Забей.

– Странный ты какой-то.

– Устал просто.

– Ну пойдём тогда покемарим до утра. Завтра тяжёлый день.

– Это точно, – ответил Вожак.

Заснуть не удавалось.

Ночью вернулись разведчики со Сливы, и в каморке стало тесно. О том, чтобы лечь на шконку, нечего было и думать. Бойцы дремали сидя, привалившись спиной к стене. Где-то на поверхности продолжали рваться мины, становясь привычным фоном изломанной реальности.

Кирилл сидел с закрытыми глазами и прокручивал в голове всё произошедшее.

Промка не отпускала их двоих. Ей нужна была жертва. Она уже вцепилась в неё своими гнилыми зубами и держала цепко, не разжимая пасть. Надо было что-то придумать, что-то неожиданное, внезапное. Надо было во что бы то ни стало обмануть смерть.

В три часа ночи Черёмуха ожила, зашевелилась. На промку заливались группы свежих бойцов – предстоял новый штурм.

В половине четвёртого уверенная рука откинула плащ-палатку, закрывающую вход, и двое медиков завели в каморку пожилого бойца. Тот сипло дышал и еле стоял на ногах.

– Братцы, – начал медик, – тут боец залился – совсем плохой. Пусть у вас пару часиков посидит, отогреется.

– А что с ним?

– Сердце прихватило.

– Так у нас ничего нет от сердца, – ответил Вожак.

– У нас есть. Уже дали ему валидол. Ему согреться надо и отдышаться. У вас хоть тепловая пушка работает – у нас-то совсем дубак.

– Ну, пусть проходит, раз такое дело.

Старик был то ли бурятом, то ли казахом по национальности. Чёрные раскосые глаза, приплюснутый нос, короткий ёжик седых волос. Он дышал тяжело, воздух со свистом выходил из лёгких, глаза его расширились от напряжения. Его одежда и автомат были в грязи, видно было, что он несколько раз падал в траншее, пока шёл на Черёмуху. С перчатки на левой руке капала грязная вода, правая перчатка была потеряна.

Старик с трудом сел на шконку, тяжело дыша и дрожа от холода. Стянул с левой руки вязаную мокрую перчатку и бросил её на пол, попытался разжать онемевшие пальцы.

– Чай будешь? – спросил Вожак.

Старик слабо кивнул в ответ.

Вожак вскипятил на газовой горелке кружку воды, бросил туда пакетик чая, два куска сахара, передал горячую дымящуюся кружку старику. Тот дрожащими руками поднёс её к губам и сделал большой жадный глоток, обжигая губы и гортань. Поперхнулся от кипятка, но кружку из рук не выпустил. Дальше он пил мелкими частыми глотками, запуская тепло в измученное тело.

– Тебя как зовут? – спросил Кирилл.

– Шаман.

– Бурят, что ли?

– Удэгеец.

– А зовут-то как?

– Миша.

– Ну, и на хрена ты сюда попёрся, Миша-Шаман? Сколько тебе лет?

– Пятьдесят семь.

– М-да… В войнушку решил поиграть на старости лет?

– Деньги были нужны. Жене на операцию.

– Ясно. Получил подъёмные?

– Нет ещё.

– Охренеть.

– Две недели как контракт подписал. Сначала полигон, а потом сюда, одним днём.

– Здесь надо очень быстро бегать. Здесь война, Шаман, здесь убивают по-настоящему.

– Я знал, что не вернусь, – ответил Шаман и впервые посмотрел Вожаку прямо в глаза.

– Ну, ты не хорони себя раньше времени.

Кирилл поставил на горелку ещё одну кружку с водой, достал из рюкзака сникерс, разломил его пополам.

– На, поешь. Силы скоро понадобятся.

– Мой дед был чёрным шаманом, – ответил старик, принимая из рук Вожака шоколад. – Он мог подниматься и спускаться во все миры: Верхний, Нижний и Срединный. Мало кто так умел. Он гадал на камнях и опавших листьях, он был сильный человек, он видел будущее. Отец тоже был чёрным шаманом, но Срединный мир был от него закрыт. Я же могу подниматься только в Верхний мир. Я – белый шаман. А дочь моя живёт обычной жизнью и не занимается этой ерундой.

– Так ты реально шаман?

– Да.

– И что тебе сказали в Верхнем мире?

– Что я не вернусь с войны. Но это мой путь, и я должен его пройти.

Шаман ещё раз внимательно посмотрел на Кирилла и добавил:

– У тебя тоже есть свой путь, не такой, как у всех. Я вижу это в твоих глазах. Но ты ещё не знаешь своего пути, бредёшь в темноте и не понимаешь, где надо свернуть. А темнота не оттого, что вокруг ночь, а оттого, что ты сам бредёшь с закрытыми глазами. Открой глаза, и всё станет ясно.

– А как их открыть?

– Этого тебе никто не скажет. Ты сам всё узнаешь, когда придёт время.

Вожак разозлился.

– Вон там, за стеной – промка! Ты выскакиваешь на поверхность и бежишь изо всех сил, просто пытаясь выжить, не думая ни о каких Верхних и Нижних мирах. Тупо пытаешься уцелеть в этом аду. Вот и всё. Но только там, наверху, от тебя ничего не зависит. Поэтому выбрось эту дурь из