Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин

Доходим до блиндажей второй линии, позиции «Пляж», которая скрыта в лесопосадке, и там уже можно чуть свободнее перемещаться по глубокому окопу. Правда, такому узкому, что если навстречу идет боец, а вы оба в бронежилетах, то разойтись почти невозможно, и нужно отступать или искать ближайший закуток в этой линии траншей.

На земле замечаю запас продуктов и воды для бойцов, который частично уничтожен прилетом. Вот неудача! Три солдата кладут в свои рюкзаки то, что уцелело и, перекрестившись, уходят к ЛБС. С Богом! А мы остаемся здесь в компании Арамиса, Жузика и Малого. Спрашиваю уроженца Мордовии:

– Малой, вот вы тут живете в этом аду… Угрозы повсюду, давление на человеческую психику беспрецедентное. Чем отвлечься-то тут можно в короткие минуты отдыха?

– Съешь шоколадку какую-нибудь, вот и радость.

– А книги какие-то может почитать удается?

– Хе-х, ага, – усмехается боец на треть беззубым ртом. – Сейчас пойдем в библиотеку, гы-гы. Да, не… Так, в окопчиках посидел, поспал, когда тихо, и вроде нормально.

Бах-бах! – зашумела наша артиллерия залпами. Так! Какое-то время противнику будет не до нас. Прощаемся с ребятами и идем с Арамисом к позиции, которая называется «Кремль». Слышу, как Жузик напевает под грохот канонады:

Всего лишь час дают на артобстрел,

Всего лишь час пехоте передышки,

Всего лишь час до самых главных дел:

Кому – до ордена, ну, а кому – до «вышки».

«Кремль» – командная позиция. Она чуть дальше от первой и второй линий, но совсем не безопаснее – от ЛБС чуть больше километра, и в отличие от самой крайней позиции в ж/д насыпи, сюда уже летят крупные артиллерийские снаряды. Боец Сова в костюме «горка», худой и с мешками под глазами от недосыпания, показывает нам те самые разбитые блиндажи, где мы должны были переночевать, если бы приехали вечером накануне.

– Они тут начали стрелять 155-миллиметровыми снарядами, 152-миллиметровыми кассетными сюда же. Главное… – Сова замолкает, прислушиваясь к небу. – Коптер приближается. Надо идти, а то сейчас кассетными опять начнут х*ячить.

Заскакиваем в посадку, а там обычные, ничем не примечательные блиндажи – какой же это Кремль? Но зато уютно, без пафоса и официоза. Мужчины сидят под рябиной, мирно обедают на свежем воздухе: картофельное пюре с копченостями, порошковое, которое развели кипятком, но ведь какое аппетитное! В миг заряжаемся от бойцов спокойствием и умиротворением. Доброволец с православным крестом на шее и позывным Попович читает вслух письма от российских детей.

– «Я знаю, как вам тяжело. Но мы должны их победить. Знаю, что у вас все получится. И я желаю вам здоровья и смелости». Можно вот так посидеть, почитать письма, и оно как-то на душе спокойно становится, – признается мне Попович. – У меня самого дочка 6 лет. Думаю, а, может, и моя скоро напишет…

Обязательно напишет. А лучше пусть обнимет отца, вернувшегося с победой домой. Но пока им приходится держать фронт, а нам возвращаться в тыл. С передовой выбираемся пешком и при свете дня это почти безумие, но мы решили, что уходящая в тыл малая группа из трех человек не вызовет большого интереса у противника, пожалеют снаряда на нас… Ну, так себе аргумент, соглашусь. До Зайцево где-то час ходьбы, 6 километров рискованного пути в броне и с вещами. Fpv-дроны принято называть «камикадзе», но на самом деле, смертники-камикадзе, готовые рисковать жизнью ради своей цели, сейчас это мы!

P. S. Пройдет время, и Жузик переведется в 85-ю бригаду, там получит ранение в голову, травму позвоночника и больше 9 месяцев пролежит в госпитале, а потом уже не в самом идеальном состоянии здоровья снова отправится воевать.

В одном из штурмов Клещеевки ранят Леху Малого. И хотя ранение будет средней тяжести, ему все-таки повезет. Потому что не все его товарищи вернутся оттуда живыми.

Через четыре недели после нашего октябрьского знакомства в землянке погибнет и Перун. Он будет строить блиндаж, его настигнет осколок 120-й мины и нанесет ранение, несовместимое с жизнью. Супруга сможет получить останки и похоронить мужа только в декабре. «Жизнерадостный, добрый, любящий, – напишет она мне в письме. – Мы всегда были вместе, куда он, туда и я: в магазин, в гараж, куда угодно. Мечтали в старости гулять по парку, держась за руки». Перун ушел в вечность, пополнив небесный воинский пантеон. Светлой памяти!

Позднее погибнет Серега Белаз после ракетного удара по пункту временной дислокации батальона.

374-я ОСБ примет участие во множестве штурмов. И однажды понесет большие потери на северском направлении. После этого батальонный медик с позывным Санта, который будет вытаскивать раненых, напишет такие строчки:

Поле белое, ночью покрытое,

Как платком голова вдовы.

Воет зимней стужей, проклятое,

Где мы все почти полегли.

«Все почти полегли», – нет страшнее фразы для бойцов. «Все почти» – это множество людей, ставших самыми близкими в жизни: настоящие друзья, братья. Это равноценно той трагедии, когда разом погибает большинство членов семьи. Терять своих – вот что самое тяжелое для бойца на войне.

Судьба этих ребят сложилась вот так. Кого-то больше нет, а кто-то продолжает воевать. А что еще будет впереди, не известно никому, кроме Бога. Но уже точно эти люди, которых мы встретили под Клещеевкой в тот день, навсегда останутся в истории вот такими сильными, бесстрашными, неунывающими, мечтающими о мире, о возвращении домой, но годами продолжающими воевать за Победу до последней капли крови, но всегда живыми. Вот для этого мы дошли до самой клещеевской «железки», забравшись на линию боевого соприкосновения. И позже комбат Круглый признался мне, что пустил нас туда для того, чтобы поддержать ребят: ведь они неделями без связи, в этих землянках тесных, казалось бы, Богом забытые в этом гибельном краю. Им очень важно было увидеть вдруг этих двух запыленных журналистов из Москвы, узнать от гостей из далекого мира, что их, защитников Родины, там, на гражданке, не только не забывают, но и, наоборот, за них переживают всей страной, ежедневно штудируя телеграм-каналы: как там, пацаны под Клещеевкой, какие новости? Да и просто мы нужны были, как ниточка, связывающая бойцов с их семьями. Сколько жен и матерей вдруг увидели, что их родной, не выходивший на связь уже которую неделю, жив и здоров, сколько детей и внуков смогли сказать окружающим: «Вот, по