Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

Поступок тем и дивный, что геологи-романтики ехали в Заполярье по распределению, «экономистками» — жены за мужьями. Даже за длинным рублем сюда редко кто приземлялся. Настолько суровая жизнь на берегах Северного Ледовитого океана для европейца. В Арктике Эрику Викторовну, с девичьей фамилией Функ, мужу не достать.

В тундре, как и в тюрьме, ничего не утаишь. Тайное все равно становится явным. История Эрики была известна в таком изложении. Свой отъезд с Индигирки объяснил неудержимым пьянством, потерей семьи и желанием забраться туда, «где Макар телят не пас». Знакомая история. Моя легенда была правдивой во всех деталях. Кроме истинной причины — «зуда писательства», овладевшего мной менее полугода назад. Этот факт своей биографии первое время умалчивал. Легенду коллеги приняли.

«Исполнительный лист» нашел быстрее, чем успел заработать деньги.

И правильно: душа человека — привилегия поэтов. В обычной жизни тундровик обязан быть мужиком, асом в своем деле.

Коллеги не принуждали к выпивке в застолье. Человек отдыхает. Не возбраняется в поселке жить трезвенником. До «защиты полевых материалов» в камералке сухой закон. В тундре же, будь бродягой, дели судьбу наравне с другими.

Валя убежала к Володе на пару часиков. Дверь в комнату не заперта.

Эрика спала совершенно без ничего. Понял по обнаженным плечам, по ночной рубашке, брошенной на спинку кресла. Лежала спиной к теплу от лампочки ночника, что рядом с диваном под абажуром на тумбочке. Молодые женщины купили вскладчину двухместный диван. И спали каждая на своей половине, под своим одеялом.

Палас на полу, ковры на стенах, окно затянуто пленкой. Полярная ночь на долгие месяцы. Небеса в окно не видятся, стекло обморожено льдом. На улице сугробы под козырек барака. Типовые домики снегом заметены. По трубам определяются. К входным тамбурам ступеньки снеговые вырублены. Обыденность жизни в Арктике. Поэтому и простенок с окном прикрыт ковром.

Эрика выросла в Каратау. После бегства дочери в Арктику, родители перебрались из Казахстана на постоянное жительство в Германию. Муж Эрики, казахский немец, сына родителям жены не отдал. Надеясь, что из-за ребенка она вернется. И сын Эрики жил теперь в Джамбульской области с отцом.

«Мы даже не знакомы! Откуда такая наглость?»

Быстро раздевшись, заполз под одеяло к Эрике холодный, как змей.

От неожиданности она выгнулась упругой лозой, отпрянула от холодного тела и сонно буркнула:

— Валя! Сколько тебя просить? Я же не грелка…

Моя комната в бараке угловая, окном в тундру. Холодная, аки морг. Володя для Вали держал пару ватных одеял. Я же и постель не раскатывал. Спал в верблюжьем спальном мешке, следил за чистотой вкладышей. Мешок собственный, не с экспедиционного склада. Купил у арктических полярников в поселке Черском. Еще студентом усвоил правило: все мое всегда со мной. Имел ружье «вертикалку» и «винторез». Охотничьи торбаза, пошитые из камуса лося. Подошва мягкая, из кожи лахтака. В них выезжал в тундру. И сейчас они остро воняли у порога звериной шкурой.

Запахи пробудили Эрику окончательно. Она напряглась, крутнулась с боку на бок. Наматывая на себя веретеном одеяло, укуталась коконом.

Откатился на Валину половину дивана. Открылся до пяток. Заломив ладони рук под затылок, прикрыл глаза. Тихо. Прошло достаточно времени. Стал подрагивать. Прохладно в комнате. В тундре немного выпил. Спирт перегорел в организме, и запаха не осталось. Но от волос, от одежды и ватника у дверей на полу воняло соляркой, снегами тундры и еще чем-то таким родным и ветхозаветным, чего не объяснить.

Рядом слышно ее дыхание. Лицом к лицу лежим. Встретились взглядами. Огромные удивленные глаза под рыжими ресницами уперлись пытливо в мой прищур. Золотистая прошва бровей гармонично сочеталась с голубизной арийских глаз в золоте длинных ресниц. Малозаметные издалека веснушки на греческом носике. Пухленькие губки гнули едва заметную усмешку.

Я любил женщину. Она так и не сумела всепонимающе вглядываться в мою душу. Эрика не судила, смотрела с любопытством, посмеивалась. Отвернулся, бесцельно уперся взглядом в потолок.

Она приподнялась, прижалась спиной к ковру, подогнув под себя ноги. Укуталась одеялом до подбородка.

Теперь я видел ее взгляд, он не изменился. Обозначилась миловидность молодой женщины. Она чрезвычайно высокого роста. Я маломерок рядом с ней.

Все в Эрике гармонировало с рослостью. Нет сутулости, присущей высоким людям. Грудь тоже дополняла упругой зрелостью ее статность. При свете ночника ее волнистая шевелюра светилась золотистой медью. До этого видел Эрику изредка в коридорах экспедиции. В общежитии ни разу не сталкивались. Теперь рассмотрел.

«Зачем приехал? Какого рожна мне здесь нужно? — размышлял. — Чтобы лазить по чужим кроватям? В Якутии на Индигирке остались жена и малолетняя дочь…»

Я любил. Меня ненавидели. Дождался вызова на Камчатку. Прилетел из Магадана сюда вместо Корфа. Необъяснимая судьба привела в Геолком. И будто не со мной это случилось, оформился геофизиком на Мыс Шмидта. Что это? Всю жизнь мечтал увидеть Камчатку. И добровольно отказался от мечты? Ради «медвежьего угла», где мог бы работать и писать? Сомнения в истинности выбора остались на Индигирке. Поверил в Божий дар — и все определилось.

Душа наполнилась любовью к слову, сравнимой с первой юношеской страстью. Талант — благодать Божья. Талант властен и управляет человеком: если захочешь, не сопьешься. Талант ревнив. Выйдет помехой твоя любовь к женщине. Талант жесток. Он заберет у тебя женщину, которую ты любишь. И она возненавидит тебя и твой талант. От бессилья овладеть тобой будет беситься. Ибо ты — собственность таланта. А не ее предмет вожделения. И женщина тебя бросит.

Так и произошло со мной. Поневоле смиришься с утратой. И я смирился.

Талант не приемлет к себе иронии и шутовства, пренебрежения и предательства. Талант — наказание и проклятье, как любимая, но деспотичная женщина. Трудно с Талантом ужиться. И когда человек поладит с собой, наступает умиротворение. Человек истинно становится Творцом.

Талант в крови. Кровь волнует сердце до учащенного сердцебиения. Кровь волнует мысли, которые не формулируются. Талант — он же и гений, капризный, упрямый. Не злодей. Главное достоинство таланта — мудрость. Она, мудрость, — мать таланта. Мать смирения, милосердия и всепрощения. Капризные люди бездарные и бессердечные. Гордыня их мачеха. Подменяют лукавым умом истину.

К осмыслению своих чувств и поступков иной человек не обращается до смерти. Живет, аки рыба с холодной кровью. Но кому положено испытание провидением — берегись.

Мне это испытание было положено! И от алкоголя отошел. И потянуло к общим