Шла по берегу подёнка - Константин Рудольфович Зарубин
Подключилась Сандра из Тарту, потом Радек из Варшавы, потом Сандрины однокашники тартусские, Маркус и Ульяна. Минут сорок прошло, все уже повскакивали с мест, напридумывали примеров, перебивают друг друга. На мироздание жалуются – мол, аппроксимация груба местами. Смотрю на них и думаю, что недооценил мудрость местного начальства. Не зря оно твердило про штучное образование. Когда на семинаре тридцать человек, а не шесть, не бывает такой эврики. Хоть на ушах ты ходи по подоконнику.
Так я ими любовался, что про Михаила забыл напрочь. И не надо, конечно, было вспоминать, в Мариборе я никогда никого не дёргаю, даже спящих, но здесь, в чужом монастыре, обеспокоился. Вспомнил. Гляжу, сидит, не подаёт признаков разумной жизни, боком к доске – там полукругом парты. Выражение морды классическое, дескать, в гробу я вас всех видел.
Спрашиваю: Wouldn’t you like to join in the fun, Михаил? Не понимает. Показываю на доску: Would you like to contribute to the discussion? Say something about this last solution? Пауза. Все смолкли у доски. Михаил решительно встаёт, объявляет по-русски: «Да без проблем. Дайте задачу — я решу. Только я по-русски объяснять буду, окей? Русский тоже язык математики».
Там, на месте, я не понял, почему у меня сразу закипели все внутренности. Уже в электричке дошло: на Кречета из одиннадцатой школы этот Михаил похож. И внешне, и тембр голоса, и интонации похожие. Когда он по-английски пыкал-мыкал, не заметно было, а перешёл на великий-могучий – меня, видимо, сразу хлестнуло по ушам и подсознанию. Вскипела былая ненависть.
Говорю ему по-русски: «Михаил, задачу сформулировали ваши коллеги. Если она представляется вам тривиальной, вы вольны сформулировать собственную. Что же касается лингвистической стороны дела, то языком обучения на этом курсе является английский. Так написано в договоре, который подписал ваш университет. Надеюсь, вас в Петербурге ознакомили с этим условием?»
Он: «Да в курсе я». Стоит в трёх шагах от остальных, смотрит на меня. В глазах уже злоба вместо брезгливости. Я: Well then, would you mind speaking English? Он: «Я математик, а не англичанин». Ого, думаю, да ты ещё и «математик», оказывается. Говорю: «Михаил, в этой аудитории, если вы заметили, нет англичан. Здесь присутствуют математики и экономисты из пяти разных стран, ни одна из этих стран не является англоязычной, но наш единственный общий язык – английский. В глобальной перспективе это, безусловно, несправедливо, поскольку истинно международный язык не должен быть родным вообще ни для кого. Но, во-первых, так уж исторически сложилось. Во-вторых, ирландские студенты сюда так и не приехали, а следовательно, все присутствующие, включая вас, перед английским языком равны. В данной аудитории он является подлинно нейтральным, безупречно справедливым средством международного общения. И я настаиваю – повторяю, настаиваю, чтобы вы воспользовались этим средством».
Кажется, произнёс всё это тихо, мягко, пускай и через силу мягко. Но мягкость не помогла. Его прорвало. Замахал руками в сторону сокурсников: «Да прекрасно они всё понимают без английского! Что, Ульяна что ль не понимает, чё я говорю? Или Моника? Всё она понимает! Она вообще без акцента по-русски говорит! И Сандра всё понимает! Я с ними разговаривал со всеми! Маркус тоже как-нибудь разберётся! И Радек этот разберётся, если очень надо! Польский похож на русский!»
Ульяна, Моника и Сандра, к сожалению, действительно всё понимали. Стояли, смотрели кто в пол, кто в сторону. Только Радек и Маркус глазами хлопали. Радек всполошился, услышав своё имя: I’m sorry, what’s going on? I don’t understand. Сейчас смешно вспоминать. Хоть в ситком прямо эту сцену. Да и там, в ту минуту, надо было рассмеяться. В лицо этому псевдо-Кречету (зачёркнуто) Мудро похихикать в сторонку над этим псевдо-Кречетом с его комплексами на почве недоученного английского. И над собой. Над четырнадцатилетним Сашкой Луниным из 8Б, которому наконец подвернулась возможность отомстить унижением за унижение.
Но не смог вовремя посмотреть на себя со стороны. Скорбно приказал псевдо-Кречету выйти из аудитории. «А там или успокойтесь, Михаил, или продолжайте постколониальную истерику в одиночестве». Тот, естественно: «Да спокоен я! Сами успокаивайтесь!» Затем, не менее естественно: «Вы-то сами русский или кто? Уже типа забыли, что из России? Типа стыдно? Стыдно, что русский, да? Стелитесь перед этими? Зря стелитесь! Вы для них всё равно недочеловек, русише швайн! Даже для этой вот, — тычет пальцем в Ульяну, — для этой вот, которая типа европейку из себя корчит по любому поводу. Я-то выйду отсюда, да! Выйду! Но вы-то никуда от себя не уйдёте! Так и останетесь предателем! Предателем!»
И т. п. И убрался наконец из аудитории. Я перевёл дух, извинился перед остальными, предложил перенести остаток семинара. Студенты бросились меня успокаивать, мол, нам-то ничего, мы в порядке и only if you feel we should. В общем, продолжили. Кое-как дотянули семинар до конца. Ни грамма былого воодушевления.
После семинара пошёл прямиком к Зане. Кратко изложил случившееся. Сказал, что хочу немедленно поговорить с Техноложкой, которая послала нам чудо-юдо. Зане стала извиняться, забегала, испугалась, что я сейчас же рвану в аэропорт и улечу в Словению. Насилу успокоил её.
Нашли номер в договоре, позвонили в Питер без особой надежды. Седьмое августа, как-никак. Женщина, которая взяла трубку, так и не представилась и сходу открестилась от каких-либо студенческих обменов, но вообще была вежливая на удивление. Заохала даже с сочувствием. Сказала, свяжется, с кем сможет. Дал ей свой номер, попросил передать, чтобы позвонили срочно, в любое время. После звонка повторно успокоил Зане и поехал домой.
То есть не домой, конечно. Вышел опять в Лиелупе – и маршевым шагом в тот район, куда Кира сворачивает с берега. Телефон с открытой картой местности так и нёс перед собой. На всё было наплевать. Ещё в электричке, когда понял, что в лице великоросса Михаила выставил за дверь реинкарнацию Кречета из одиннадцатой школы, стало на всё наплевать от запоздалого стыда. Преисполнился решимости в порядке компенсации.
Чем ближе подходил, тем эта решимость стремительней таяла. Но дойти хватило. А там повезло дураку. Мог бы до ночи слоняться по округе, глазея по сторонам. Частных домов там не так уж много, но достаточно, чтобы метаться туда-сюда до потери пульса. Дошёл до конца Булдуру проспектс, где он в сосны сворачивает, к морю. Развернулся, осознал, что на домах не пишут «Здесь живёт Кира», и драпанул уже было
