Шла по берегу подёнка - Константин Рудольфович Зарубин
Российская пресса ещё какое-то время собачилась у забора. Но я её больше не слушал. Я срочно натягивал штаны, забыв про риск засветиться в окне. Бельская не сразу поднялась на второй этаж – сначала зашла в санузел и пробыла там минуты три. За это время я успел вытащить из сумки свежую рубашку, надеть её, прополоскать рот водой из чайника на как-бы-кухне, взъерошить клешнёй свалявшиеся волосы, разглядеть фотографии старой Юрмалы на стенах коридорчика, вернуться в комнату, сесть на стул и опешить, заметив связку Сашкиных ключей на столе справа от своего ноутбука. То есть там, где я оставил её накануне, сразу после прихода Бельской.
До того момента я не задумывался, каким образом Бельская открыла запертую калитку. Теперь задумываться было бесполезно: единственное объяснение, которое вообще могло прийти мне в голову, отпадало сходу. Бельская не брала ключи со стола.
Для верности я пощупал по очереди все три ключа. Потёр каждый двумя пальцами. Убедился, что они по-прежнему металлические.
Когда внизу громыхнула дверь санузла и шаги Бельской застучали по лестнице, я отдёрнул руку. Поднялся со стула.
— Доброе утро, Костя, — сказала Бельская, остановившись на пороге Сашкиной комнаты.
Подвороты её джинсов и мягкие туфли без каблука были в песке. Судя по остаточным песчинкам, в похожем состоянии не так давно находился и чёрный джемпер, но его отряхнули. Волосы Бельской местами лежали плашмя, местами свисали слипшимися хвостиками.
— Доброе утро, — ответил я.
— Я на залив сбегала, искупалась. Вода очень хорошая.
— Надо бы мне тоже…
— Вас эти разбудили? — Бельская повела головой, указывая на улицу.
— Да. Лихо вы с ними…
Бельская стряхнула песчинку с джемпера.
— Я эту падаль узнала, — сказала она равнодушно. — Запомнила её прошлой зимой. Знакомая кинула мне ссылку. Слезь, говорит, со своих небес на минуточку. Глянь, чего на родине в прайм-тайм показывают без закадрового смеха. Может, помните? То ли на НТВ, то ли на «России» рассказывали, как в Европе у родителей детей отбирают с утра до вечера. И девица эта, Елена, изображала в кадре норвежскую мать. Лопотала что-то на страшном английском.
— Нет, — я покачал головой. — Не помню этот конкретный вы… — Я чуть не сказал «высер». — А мне – Валентина мне эсэмэску прислала из клиники. Предупредить как раз про этих. Они в клинику сначала явились. Я думаю подождать щас немножко и пробраться туда как-нибудь, в «Обитель». Огородами…
Бельская вяло покивала.
— Удачи вам, Костя. Я, наверно, посплю пока… Как-то не вышло у меня ночью поспать… Передавайте Саше привет. Только… — Она посмотрела на меня взглядом, которого я от неё совсем не ожидал: беззащитным, почти умоляющим. — Не говорите ему сегодня, пожалуйста, про мой – про видео с Кирой, которое я вам показала.
— Хорошо, конечно, ни в коем случае, — страстно пообещал я.
Несколько секунд мы молча стояли друг напротив друга. Я ждал, когда Бельская развернётся и пойдёт к себе. Репетировал про себя фразу «Спокойного утра!», чтобы непринуждённо сказать ей вдогонку. Бельская смотрела на пол и щурилась, как будто читала названия книг на вершинах Сашкиных стопок. Из общего хора птиц, щебетавших в саду, выделялось какое-то особенно пронзительное пернатое, издававшее сверлящий многотактный писк.
— Как же хорошо было бы вот так вот заснуть… Заснуть и больше… — Бельская подняла глаза. — Костя, это совсем ужасно, да? То, что я сделала? Как вы думаете?
— В смысле? — обалдел я. — Почему «ужасно»? По-хорошему, их надо мордой по забору возить…
Какое-то долгое мгновение она растерянно смотрела на меня. Потом поняла, кого я имел в виду. Безрадостно улыбнулась.
— Ааа, вы про этих…
— А вы про что?
— Так, чепуха. — Она развернулась и договорила уже на ходу: — Простите. Не обращайте внимания на мои заскоки.
Пожелать ей спокойного утра я не успел. Она зашла к себе в комнату и быстро закрыла дверь.
Нася
Завтракать я пошёл на улицу с ресторанами. Не хотел греметь в как-бы-кухне напротив спящей Бельской и не хотел давиться с утра консервами или хлопьями всухомятку.
Пока уходил, пережил два приступа стыда. Сначала поймал себя на том, что трушу: прикидываю на полном серьёзе, как бы улизнуть из дома огородами, не попадаясь на глаза напёрсточникам с телекамерой. Потом задумался, не стоит ли взять с собой Сашкин портфель. А то уж больно пытливая она, эта Бельская. Глядишь, проснётся, опознает портфель, полезет утолять тягу к знаниям, а там же дневник, а в дневнике всё настолько лично, что лишь самые-самые близкие люди, которые пять лет Сашку не видели, которые треплются с ним в чате раз в квартал про новый альбом БГ и сериалы фантастические, – дааа, короче, только такие безупречно родные люди имеют право совать нос.
Короче говоря, из дома я в конце концов вылетел пулей, удирая и от своих мыслишек, и от стыда за них. Сашкин портфель при этом, естественно, взял. Придумал себе солидную отмазу: отнесу владельцу в клинику, чтоб ему было спокойней. Даже, по-моему, верил в эту отмазу минут пять. Пружинящим шагом, с портфелем через плечо, промчался по кирпичной дорожке, открыл калитку, храбро вышел на улицу Викторияс. Огляделся.
Никакой парочки с камерой в поле зрения не было. Был только прозрачный утренний мир прибалтийского образца. Пахло близкой осенью, морем и какой-то строительной химией. На латаном асфальте валялись осколки солнца, горевшего в безоблачном небе за деревьями.
Я дошёл до улицы с ресторанами и съел яичницу в первом же открытом заведении. Заодно почитал новости. Поделился чьей-то надрывной колонкой. Написал жене. Выпил кофе. Попросил счёт.
Пока ждал счёт, повторно открыл новости. Русскоязычные редакции, работающие по московскому времени, только начинали просыпаться, но за минувшую четверть часа аж три издания в моей ленте успели вывесить обновления, от которых мне поплохело.
8:16. «Русский математик, вычисливший победу СССР в Холодной войне, попал в рижскую психбольницу». Сопроводительная картинка – фотография Горбачёва и Рейгана в Рейкьявике.
8:09. «Латвийская полиция отправила в психиатрическую больницу российского математика, рассчитавшего альтернативный финал Холодной войны. Ждём реакции МИДа, запасаемся попкорном». Картинка – чёрно-белый Хрущёв с разинутым ртом и ботинком на трибуне ООН.
8:02. «Российский математик доказал победу СССР в Холодной войне, устроил дебош в латвийском университете и попал в психбольницу». Эту формулировку снабдили снимком ядерного взрыва. На грибовидное облако, естественно, нашлёпнули E
