Кондитерская на Хай-стрит. Жизнь с чистого листа - Ханна Линн
Холли очень хотелось бы знать ответ на этот вопрос. И, погруженная в свои мысли, она взяла свой бокал и одним глотком допила оставшееся вино. Она определенно никогда не относила себя к числу тех, кто верит в одного-единственного. Многие ее подруги все еще пребывали в поиске некоего мистера Правильность или даже мистера Он-все-сделает-сам, но она уже понимала, что любовь – это отнюдь не соответствие придуманным тобой нормам и правилам. Для Холли любовь в первую очередь означала, что каждый вечер рядом с ней был человек, с которым она могла обо всем поговорить, который без дополнительных просьб вымыл бы посуду после того, как они съедят приготовленный ею обед. Но в последние годы Дэн этим требованиям удовлетворять перестал.
– Ага, теперь я его вспомнила! – вдруг сказала Мод и даже ладонью по столу прихлопнула. – Ты его как-то в наш коттедж привозила, верно? Слабый подбородок – вот что тогда о нем сказала Агнес, а она людей видела насквозь.
– А что, слабый подбородок – это мерило характера?
– Для Агнес – да.
Холли печально усмехнулась. Ею овладевало еще более мрачное настроение. Похоже, и Мод было невесело, ибо, как подозревала Холли, при упоминании об Агнес тысяча воспоминаний всколыхнулись в ее душе.
– Мне все еще трудно поверить, что Агнес больше нет, – сказала Холли, решив нарушить молчание, пока оно не слишком затянулось. – Наверное, это потому, что я давно сюда не приезжала.
– Четыре года. Точнее, четыре года, два месяца и девять дней. А мне, честно говоря, иногда кажется, будто она ушла только вчера. Или наоборот – будто я, потерявшись во времени, вот уже несколько десятилетий живу без нее. И без нее, похоже, ничего у меня здесь толком не получается. Я больше не могу работать как следует.
А Холли все никак не находила слов, которые были так ей нужны. И отнюдь не была уверена, что ей вообще удастся нужные слова отыскать. И все же она попыталась.
– Мне ужасно жаль, Мод. Я так вам сочувствую, но даже представить себе не могу, каково вам пришлось.
Мод кивнула. Но глаза ее остались сухи. Никакой пелены слез – только чистая, ничем не замутненная горькая печаль.
– И знаешь, горе ничуть не ослабевает, – сказала она. – Говорят, что со временем утихает любая боль и человеку становится легче. Но у меня не так. Иногда мне кажется, будто я слышу ее голос. Да нет, она довольно часто со мной разговаривает. Например, в магазине я иной раз отчетливо слышу, как она окликает меня сверху. И могу поклясться, что это действительно она. А иногда дома я даже начинаю с ней разговаривать, позабыв на мгновение, что ее больше нет. И со временем легче не становится. А к боли просто привыкаешь, и все.
– Мне так жаль… – снова сказала Холли, чувствуя, как беспомощно и бессмысленно звучат эти слова. – Мне, конечно, надо было раньше к вам приехать.
Мод лишь покачала головой и попыталась улыбнуться.
– Глупости, девочка. Мир все еще вертится, и ты живешь собственной жизнью. Хотя, знаешь, получилось довольно забавно – то, что ты оказалась здесь именно сегодня. – И Мод жестом попросила официантку принести им еще вина.
– Вот как? А почему? Что такого особенного в сегодняшнем дне?
Мод не торопилась с ответом.
– Если честно, то обычно я в столь позднее время в магазин больше не заглядываю. Но сегодня специально пришла туда, чтобы попрощаться.
– Попрощаться? С кем?
– С нашим магазином. Я решила, что пора.
– Пора что?
– Жить дальше. А его продать.
Холли показалось, что ей нанесли удар под дых. Сперва Дэн, теперь еще это.
– Но почему вы хотите продать магазин? И кому? Кто хочет его купить? – сыпала она вопросами, будучи не в силах скрыть охвативший ее ужас.
Получить ответ она не успела: появилась барменша с напитками, и Мод сразу же сделала большой глоток из своего бокала. Затем, поставив его на стол, сложила руки на коленях и сказала:
– Очевидно, что быстро его продать не удастся, потому я хочу поручить это дело застройщикам, – сказала она. – Иначе слишком много сил придется истратить. Все слишком запущено. В последнее время я ведь стала практически банкротом. И сама виновата в том, что наш бизнес полетел ко всем чертям.
– Не верю!
– Ох, я и сама бы очень хотела, чтобы это было не так, но, увы, я говорю чистую правду. Я оказалась не в силах поддерживать магазин на плаву. Я ведь пыталась, знаешь ли, изо всех сил пыталась, зная, что для Агнес этот магазин всегда был все равно что дитя. Ну, то есть он, конечно, принадлежал нам обеим и обеим был дорог, но ей особенно. Он был ее мечтой. А я так ее подвела, Холли. Я больше не могу вести дела, как полагается. У меня ничего не получается – без нее. А эти люди, застройщики, уже несколько лет за ним охотятся. И готовы уплатить мне за него вполне приличную сумму. Хотя немало усилий придется приложить, чтобы привести его в порядок. Я думаю, они для начала должным образом отремонтируют сам дом, а уж потом продадут. А может, и попросту все разрушат до основания, чтобы начать с чистого листа.
– Но магазин вовсе не нужно разрушать до основания. Он прекрасно выглядит.
Мод в ответ лишь слабо усмехнулась и снова отхлебнула из своего бокала. Холли показалось, что она как-то чересчур спокойно относится к подобной перспективе. Слишком разумно, слишком приземленно. Тогда как сама Холли, наоборот, утратила всякую рассудительность.
– Но как еще его можно использовать? Ведь здание-то крошечное.
– Ну, это уж они сами решат. Теперь насчет продажи домов все только к ним и обращаются. Они даже дом престарелых, что на Стейшн-роуд, перекупили. Ты об этом знала?
Очередная волна боли и печали накрыла Холли с головой. Школьницей она вместе с другими детьми всегда ходила в этот дом престарелых петь рождественские гимны, и старики как-то сразу оживали и начинали петь вместе с ними. Даже подумать страшно, что этого больше никогда не будет.
– Нет, не знала.
– Ох, тут такой скандал был, прямо рев стоял. В других домах престарелых поблизости места, конечно, не оказалось, так что большинство стариков отправили кого куда. В Мортон. В Нортлич. А некоторых даже в такую даль, как Сиренчестер. Жуткая была неразбериха. И я заранее знаю все, что ты можешь мне сказать насчет продажи магазина Агнес таким
