Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов
Общага собрала мне деньги на авиабилет до Магадана. Направление на работу в Северо-Восточное геологическое управление выхлопотала у директора техникума Анатолия Николаевича Завьялова Лидия Ивановна Миленко. С молодым учителем Завьяловым наша группа ездила на уборку картошки. Жили гурьбой в одном доме, спали на матрасах на полу. Весело работалось. Норму по копке картошки в поле из-под трактора я выполнял до обеда. Завьялов отпускал меня в недалекий кедрач. Я лазил по кедрам, срезал крючковатой проволокой шишки, слезал, собирал их. Приносил ведро кедровых шишек в дом, где мы все жили. Завьялов уважал меня. Вечером сельский клуб, танцы под магнитофон. Счастливые семидесятые минули. За три года Анатолий Николаевич поднялся от учителя до директора. Мужик, знающий свою профессию, инженер-геофизик Завьялов был умным организатором жизни техникума.
Магадан — закрытый город. Без направления на работу не получишь пропуск в пограничную зону. Без пропуска не продадут в кассе билет на самолет.
ИЛ-18 на Магадан летит из Новосибирска. Новый Магаданский аэропорт на 56-м километре колымской трассы меня встретил пургой у трапа самолета. И только много лет спустя стало ясно, что все сделано было не зря. Прожив на Чукотке юность и зрелые годы, я понял, что рай для влюбленных существовал именно там — на земле в СССР. В стране Мамонтея.
Медвежья желчь
Подрыв рабочего парализовал все работы на Агане. Кутузов взорвал Курилку, который из поваров ушел на шурфы. Наглый, с замашками блатного, мощный физически Курилка не прижился в среде горных рабочих. Шурфы бьются умением, а не кайлом и ломом. К тому времени, когда это случилось, геофизику в цирке древнего вулкана завершили. По данным электропрофилирования разметили канавы и шурфы. Геофизический отряд перебрался на базу, расселились каждый в своей палатке, поставленной на каркас в сухом русле Агана во время весновки. Я вернулся в барак, который строил с Вадимом Берчинским.
— Что же с тобой делать? — Берчинского назначили начальником Верхне-Аганской геологоразведочной партии. Предстояла зимняя шурфовка. Студенты из Казани бездельничали. Общей кухни и повара нет.
На Колыме люди следят за языком. Поселки на колымской трассе построены потомками заключенных в лагерях после войны. Потомками тех, кто знал цену слову. Курилка грязно отозвался о Кутузове за глаза. Всякий канавщик знает, что жизнь его в руках взрывника. Кутузов не спускался в шурфы, рабочие самостоятельно вставляли взрывные заряды в шпуры, которые долбились ломом в вечной мерзлоте, затем подключали детонаторы к проводу, уходящему к взрывнику в укрытие. Рабочий выбирался из шурфа, прятался. Кутузов соединял провод с «взрывной машинкой». Кутузов затаил злобу. Курилка был в шурфе, соединил провод с детонатором, взрывник крутанул «машинку». Из шурфа вылетела вместе с камнями и плавно приземлилась черная фуфайка. Приехала из Хасына комиссия. Из райотдела милиции Новой Палатки прибыл следователь. Кутузова скрутили и увезли. А нет взрывника — нет и взрывных работ.
Август на Колыме грибной. Маслят уродилось хоть косой коси. Я таскал их мешками, варил и мариновал на зиму. Стеклянных банок на складе у завхоза завалы.
Набралось много штуфных проб с канав и шурфов. Бернинский принял решение.
— Переведем тебя в дизелисты. Поставим дизельную электростанцию, будешь дробить штуфные пробы.
Зима не за горами. Под теплый продуктовый склад Берчинский отдал барак, в котором мы жили. Собирая маслята, набрел на старое охотничье зимовье. Не порушено ни любопытным медведем, ни временем. А медведей на тенькинской трассе много. Ягодники на марях. Грибы вдоль старых дорог и звериных троп. Медведь мышкует, обирает кусты голубики. Я осмотрел зимовье и решил, что буду зимовать в нем. Нет дверей — это поправимо. Печь из толстого листового железа целехонькая, обсадная буровая труба служит дымоходом, не прогорит. Жестяная разделка на покатой крыше в труху дождями изъедена. Заменил. Стол у окна в головах нар сколотил из досок, в ногах лежака печь обложил речными булыжниками из сухого русла Агана. Берчинскому моя затея зимовать в домике не понравилась. Морозы на Колыме до минус пятидесяти. Потолка в зимовье нет, крыша из накатника лиственницы наверстана от верхнего венца, щели я ветошью законопатил, но вокруг трубы в железной разделке на покатой крыше, когда лежишь на нарах, видятся ночью звезды.
К осени я свыкся с утратой. Но образ Нины помогал мне жить. Я верил в чудо, верил, что замужество ее — чудовищная ошибка. Вся жизнь еще впереди. Надеялся, Нина все равно будет со мной. Из палатки я переселился в зимовье, ночами видел в щель лучистые звезды в темном высоком небе. Мечтал и верил, что придет время, и я напишу о нас с Ниной. Мысль стать писателем так поразила, что рассмеялся.
Из Хасына привезли дизельную электростанцию. Приехала бригада плотников. Срубили из толстой лиственницы эстакаду, подняли и укрепили на полу эстакады дизель. Неподалеку освободился летний продуктовый склад, под который была поставлена весной шатровая палатка. Вместе с дизелем привезли мельницы для дробления и измельчения штуфных проб. Электрик соединил провода, дизель заземлил стальным тросиком. Запустили производство. Я быстро освоил смежные профессии дизелиста и дробильщика.
Колымский август ночью знобкий. Пока позволяло дневное тепло, поставил из кругляка над дизельной станцией каркас, обшил досками, накрыл крышу рубероидом. Когда дизель молотит, тепло рядом с мотором. Я с раннего утра и до поздней ночи дробил штуфные пробы, измельченную пыль упаковывал в пакетики из крафтовой бумаги, химическим карандашом писал номер шурфа, линии. Работал добросовестно. За четыре месяца после встречи с Ниной в Канске, здесь, на Агане, от постоянной тяжелой физической работы я заметно возмужал. Армия маячила только весной. В Томск решил не возвращаться.
— В октябре перейдешь в бригаду плотников, надо рубить бараки для горных рабочих.
