Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев

— Куда ты летишь?! Башку-то раскроишь!.. Я тут якорь положил. — Но замечание его всегда опаздывает, последние слова он произносит, когда над палубой мелькают две розовые ступни и взлетает фонтан брызг… Буля стирает со своего картуза капли и опять широко улыбается.

Это была та навигация, когда осень настала рано. В конце октября почти все суда были уже в затоне. Рекой несло сало, замерзли в лесах озера, серебряными гирляндами обвис веревочный обнос нашей брандвахты.

Всю ночь нас спешно тащили к затону два катера. Один буксиром, второй толкачом. На запани лес кончился, делать теперь здесь мне было нечего, поэтому я перебирался в затон вместе с Булей. Мы не спали всю ночь. В непроницаемой сплошной темени ломался, шуршал вокруг брандвахты лед. В отопительной системе у. Були сломался в последние дни подкачивающий насос, заменять его было некогда да и не имело смысла, поэтому на всей брандвахте царил холод почти как на палубе.

Буля, прохаживаясь по палубам, ежился в своей извечной тужурке, кутался в бараний воротник, проверял, как заделаны чалки и буксирный конец. И не зря проверял — ждал, значит.

В середине пути лопнул буксирный трос, и мы в кромешной темноте выбирали его, распутывали, наскоро связывали узлом…

Привели нас в затон в полночь, и оба мы, измученные дорогой, разошлись по своим каютам. Раздевшись при свече, я положил поверх одеяла запасной матрац и шмыгнул в постель, как в нору. Не скоро, но согрелся, уснул, однако все время чувствовал на себе тяжесть, будто медведь придавил меня сверху.

Проснулся я от холода и ощущения бесконечной тяжести. Выглянул из-под матраца — было еще сумеречно, дыхание обращалось в пар. И все равно я почувствовал себя совершенно счастливым: «Сейчас пойду в поселок, позавтракаю, куплю себе сигарет и отправлюсь к коменданту. Он выделит мне в общежитии комнату, и я начну перетаскивать туда свои холостяцкие пожитки». Но главная моя радость была, конечно, в другом: я даже сам об этом подумывал с опаской, чтобы не сглазить. В эти дни должна была приехать она, моя девушка. Все лето мы писали друг другу письма, а она все собиралась приехать и все откладывала: «Приеду с последними пароходами», — наконец написала она. «Может быть, сегодня, — подумал я, — и тогда мы вместе будем устраиваться на берегу, как все люди».

Вставать было еще рано, да и не хотелось оставлять нагретое место. В предчувствии близкой радости я снова уснул спокойно и расслабленно, как всегда в конце навигации, когда нет уже срочных дел.

И вот кто-то осторожно постучал в мое окно, вкрадчиво так, почтительно.

— Кто? — крикнул я, не высовываясь из-под матраца. — «Не она ли? Вдруг…» — и я не стерпел, выглянул. Заслонив робкий дневной свет, в проеме оконной рамы стоял Буля. Он улыбался и загадочно звал меня пальцем.

— Иди… Жар-птица! Под самое окно пожаловала, — пробулькал он сквозь мерзлое стекло.

— Тьфу, черт косолапый! — выругался я. — Опять сороку увидел. Что ты выдумываешь! — закричал я на него. — Дай хоть здесь отоспаться, какая еще жар-птица!

Буля отошел от окна, а я подумал: «Не она ли? Может, вчера и приехала? У этого чудика хватит ума, еще отошлет обратно». Досадуя на то, что не спросил как следует сразу, я лежал, неловко опершись на локоть, и уже устал держать на себе тяжесть матраца, когда Буля, словно тень, надвинулся на стекло снова.

— Вон, вон она! Плавает у самого борта! Тебя ждет, давай скорее! — махал он за стеклом.

Я понял, что это утка. Вскочил и, скоро надев каленные холодом штаны и фуфайку, выхватил из шкафа ружье. Один патрон сунул в ствол, два других про запас — в карманы, схватил чайник, чтобы напиться, но вода в нем замерзла, и я, зло бросив его на стол, выскочил на палубу.

— Где?

— Вон, вон плавает!.. — шустро шел по обносу брандвахты Буля и тыкал перед собой скрюченным пальцем. Теперь уж я не сомневался, что это была какая-то дичина.

В парящей полынье, метрах в сорока от нашей брандвахты, плавал маленький нырок из породы морской чернети. Спокойно оглядевшись вокруг, он нырнул и тут же снова появился в середине полыньи. Я поднял ружье. Выстрел в морозном воздухе прозвучал коротко, будто тявкнул, резко, грубо толкнул меня в плечо. Я сразу почувствовал, что стрельнул зря. И правда, прежде чем дробь сморщила черную воду, вместо утки расходился в полынье плавный кружок. Сунув новый патрон, я прицелился пониже, нажал — и опять зря.

Буля стоял рядом и улыбался.

— Жар-птица… — поглаживая твердую небритую скулу, заметил он мне, когда я поспешно совал в ружье очередной патрон. Мне даже показалось на миг, что Буля заранее знал все и вызвал меня из каюты так, чтобы просто потешиться, потому совершенно и спокоен за свою жар-птицу. «Ну нет! — входил я в азарт. — Знаем мы, как надо…» Когда утка вновь показалась из воды, я коротко крикнул и одновременно прихлопнул по перилам брандвахты ладонью. Утка сразу нырнула, а я спокойно подняв ружье и замер. Едва она выявилась из воды, я нажал на спуск. И конец бы всему, торжествуй, моя душа! Но от поспешности я сдернул прицел, и утка опять улькнула невредима. Буля довольно покашлял и торжествующе переступил с ноги на ногу. «Скажи еще — жар-птица!..» — с мальчишеской обидой подумал я и прислонил пустое ружье к стене. Патронов больше с собой у меня не было. Надо было идти за ними в каюту. «А стоит ли? — подумал я. — Вся-то утка с галку, ну чуть побольше… Какой от нее прок». Только теперь по-настоящему я огляделся и увидел, как крепко мороз заковал затон темным полированным льдом. Накрепко, будто в конце ноября, схватил льдины и шугу, набитые сюда ночью. Однако с реки доносился еще приглушенный шорох — это на повороте шарило ледяным салом о твердеющий берег.

И я снова подумал, что навигации конец, вот-вот станут на прикол пассажирские суда, и если приехать ей, так только сегодня.

Затонские пассажиры, собравшиеся в город, уже стояли на причале и, облокотившись на перила, наблюдали за моей стрельбой. Бревенчатый причал был рядом, и им хорошо все было видно. «Потратить, что ли, еще патрон, — подумал я. — Конечно! Приедет она — а у меня и дичь готова!» Эта мысль так подогрела мое воображение, что я решительно двинулся в каюту.

Когда стрельнул я еще раз (и, конечно, мимо), уточка поднялась и, к удивлению пассажиров, села совсем недалеко от причала.

— Давай сюда, рядом! — замахал