Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев

навытяжку трое голых ребятишек. Старшему едва ли было пять лет (он единственный был в трусиках), остальные, выпятив голые коричневые животы, шли, как говорят, по ранжиру. И стояли они не где-нибудь, а в деревянной просторной клетке, которая, будто вольер, тянулась вдоль всей надстройки. На реечной дверце клетки висел хороший замок. Однако это ничуть не смущало затворников, особенно старшего.

— Где отец-то у вас, гвардейцы голопузые? — спросил главный.

— Малс с сутна! Клыса сухопутная!

Подумав, главный развернулся и неловко сбежал по трапу вниз, а ободренный страж хлестнул ему в спину еще резче.

Хрустела под быстрыми шагами раскаленная береговая галька. Я едва поспевал за главным, а он кидал мне через плечо резко, отрывисто:

— Плавучий цирк!.. Зоопарк! Торговля рабами!.. Напринимали… Списать! Завтра же докладную мне! И разберись! Ясно?

— Ясно.

Дальше сухой галечник хрустел у нас под ногами в полной тишине. Шкипера, которого зовут в затоне Балдой, конечно, на барже не было, иначе он выскочил бы нам навстречу. Хуже того — его и быть скоро не могло (хорошо, что главный не стал ждать), потому что с баржи Балда ушел недавно. Об этом я догадался по ведру, которое стояло на краю палубы. Ведро было для доставания воды из-за борта. Оно уже высохло, а веревка его еще парила под солнцем, просыхала. От силы минут десять, как ушел Балда со своего судна.

Проводив главного, я снова направился на баржу Балды. В неизбывной духоте жаркого полдня не хотелось думать, а думать, догадывался я, предстояло, потому как обстановка тут была не простая.

И баржа, и ребятишки, и трап — все было по-прежнему. По-прежнему и самого Балды не было. «Арестованный» смотритель встретил меня все той же хорошо заученной фразой: «Малс с тлапа!» Не сдержав улыбки, я все же поднялся на палубу и пошел вдоль борта на нос оглядеть и проверить брашпиль. Но не успел дойти до середины судна, как сзади ударили в колокол. «Пришел, видно», — с радостью подумал я, оглядываясь и отыскивая взглядом знакомую фигуру Балды. Однако на палубе никого не было, а колокол звонил. Сам звонил. Я даже видел, как он покачивался слегка, играя солнечным бликом. «Волны нет, баржа плотно стоит у берега — чего ж он качается», — думал я, не сводя глаз с блестящего, как самовар, колокола. Медленно я возвращался, стараясь разгадать издали странную загадку. Но не разгадал, пока не подошел вплотную. За язычок колокола, за рында-булинь, была привязана тоненькая прозрачная жилка-леска, и тянулась она вдоль надстройки за угол. Пошел я по этой леске, завернул за угол и увидел, что леска скромненько привязана за реечку клетки, где сидели затворники. Старший, как ни в чем не бывало, стоял возле этой сигнализации и во все глаза глядел на меня. Братья его выжидательно застыли по бокам, рассматривая незнакомого человека.

— А папки нет, — видимо, поняв обреченность своего положения, сдался старший.

— Где же он?

— Усол…

— Давно ушел?

— Давно усол.

— Ну, посидите немного, придет он сейчас. Я видел его, он и послал меня к вам.

— А мы купасса хочим…

— Вот придет, и будете купаться.

На палубе внутри клетки стояла пустая тарелка из-под каши, ложки валялись рядом, закатилась под рейку четверка с соской (видимо, принадлежность младшего), разорванная пачка печенья валялась среди крошек на брошенной в угол фуфайке. Жалко мне стало ребятишек, хотя они свое затворничество и переносили терпеливо, привыкли, видно.

Балда бежал берегом рысью. Издали приглядывался к нам, с предосторожностью держа на вытянутой руке черную сумку. Он поднялся на палубу, стащил с лысой головы белую полотняную кепочку с зеленым прозрачным козырьком, стал утирать ею лицо.

— Фу!.. Жара… перед дождем замерло.

— Папка! Папка! Купас-са…

— Счас, счас… Становись в угол. — Балда, не передохнув, схватил стоящее рядом ведро, кинул его вверх дном за борт и ловко дернул за веревку. Он вылил воду на головы сбившихся в дальний угол ребятишек и снова сел. А они заприплясывали на мокрой палубе: «Водиська, водиська…»

— Счас молока дам, — тут же снова кинулся Балда а стал «заряжать» четверку.

— А песенье-то сто вымосил? — сказал старший.

Балда оглянулся:

— Ну ешьте так, мягче будет…

— Что они у тебя, как звери, в клетке?

— Озвереешь тут, — озабоченно нагнулся к сумке Балда, — один без бабы-то… А что ж, по-твоему, по всей палубе пустить? Нырнут, и не увидишь.

— В каюте держи.

— На!.. — подал он младшему наполненную молоком четверку. — Соси, — и улыбнулся довольный. — Они у меня вахту несут. Матросы… Целая команда. Сейчас и вам дам, — и добавил, серьезно поглядев на меня: — В каюте?.. Захиреют без солнышка-то, не понимаешь, что ли? А тут — воздух. Матрос должен быть крепким. Зачем пришел-то, говори?

— С главным заходили… Ругался на ребятишек. А они на него больше.

Балда захохотал.

— А чего на вас глядеть-то! Так и надо.

— Списывать тебя велел. Это разве дело, — кивнул я на ребятишек.

— Теперь уж поздно. Навигацию доплаваю.

— Где жена-то, чего за ними не смотрит? Вместе плавайте тогда.

— Эх, парень… Умерла… — сказал он тихо. — Поехала весной к матери, там и умерла. Не знаю и от чего, рак, наверно…

Тут я вспомнил, что говорили в поселке: умер кто-то, а поехал вроде бы в гости… «Вот, значит, кто…»

— Не пьешь? — спросил я его.

— Боюсь, — кивнул он на клетку. — Как с ними? Все погибнем.

— Отдать-то некуда? В детсад надо.

— А на ночь куда? Я плаваю. Ничего не выходит. Все вместе уж лучше.

Посидели молча.

— Пойдем, покажи документацию.

— Пойдем, — встал он.

Я проверил вахтенный журнал, прочитал замечание судоинспектора, — нарушений серьезных не было, и мы прошли на нос к брашпилю.

— Болты надо да палец заменить бы хоть один, — сказал он, — Зимой-то так и не сделали.

— Выверни — сейчас замерю.

Я снял эскизы необходимых деталей и сказал, что через день зайду, должны выточить.

— Думай, как дальше-то.

— А чего думать. Плавать буду. Бабу надо искать — вот и вся дума. Один-то замотаешься.

— Баржу не оставляй так, а то заберется кто-нибудь. И ребятишек напугает.

— Забирайся — у меня все закрыто. Да я увижу.

— Откуда, от поселка, что ли?

— А чего? Я и вас видел, так и понял, что оба, с главным. И ребятишки чего делают, вижу.

— За два-то с лишним километра?

— А чего… С горы хорошо видно, как на ладони.

«Балда ты и есть Балда… — подумал я, подходя к трапу. — Не зря, видно, прозвали». Я пошел в мастерские поселка заказывать детали.

Никак не ожидал, что болты и пальцы в чужих (не от сплавконторы) мастерских выточат мне так быстро. Пока я ходил