Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев
Много судов по высокой весенней воде забирается в малые реки: завозят продовольствие, строительные материалы, топливо на целый год для заправочных станций, удобрения для колхозов, машины… Конечно, уходит вода не сразу, однако быстро, и уходит в первую очередь с верховий, как прибывала. День, второй — еще не верят, ждут сплавщики: может, дождь хлынет, или ветер подует низовый — нагонит воду, или пойдет вода «почечная» (зовут ее еще «почвенная», потому что вода эта — не снежница, а уже грунтовая от ключей и оттаивающих болот).
Однако все это пустяки. Уж коль мал оказался главный паводок — на дождях да на ветре лес не сплавишь.
К нам на Вигу эта беда пришла на третий день сплава — раньше всех. Плоты были еще недоделаны, а уж головки у них обсыхали, выгибались по берегу. Правда, с верхов Виги лес был отправлен весь, и катера продвигались с зачисткой. Девятнадцатого апреля эти катера миновали двенадцатый километр от устья, и все инженеры, мастера и рабочие вернулись оттуда в глухую полночь промокшие, заляпанные выше колен грязью — ставили верхнюю запань уже для летнего, молевого сплава.
На следующий день налетел, стал кружить над рекой вертолет. «Управляющий трестом осматривает реку…» — определили сплавщики. Часа через два зазвенел в конторе телефонный звонок: управляющий — уже из Кологрива — приказывал немедленно уводить плоты. В Вигу шли дополнительные катера нам на помощь.
Плоты доделывали лихорадочно. С реки вернулись опять все ночью. Девчонки уж закрыли столовую… Пришлось им вставать, открывать снова…
И только отужинали, движок смолк, стало глухо. Застигнутый темнотой врасплох, я неподвижно сидел на бревне, привыкая к ночи. Думал, сколько же вот такого никем не измеренного труда, здоровья и сил остается в лесах, на сплавных реках… И все это ради обыкновенного бревна, истинную цену которому, пожалуй, только и знают лесоводы, лесорубы да вот еще сплавщики. Куда только не пойдет этот вот лес! На унженском лесе работает Балахнинский бумкомбинат, пойдет этот лес в Москву (потому что есть Московская сплавная контора на Унже), пойдет по всей Волге от Рыбинска и до Астрахани… На всякие нужды: баланс, фанера, стройлес, палубник, телеграфный столб, судолес, рудничная и вагонная стойки, резонанс… Каждый год с Унжи уплывает по полтора-два миллиона кубометров такого леса — это половина всего, что дает ежегодно стране трест «Костромалесосплав»…
В ночной тиши думалось хорошо, и я незаметно в этих неспешных думах уплыл далеко от Виги. Вспомнилось мне студенчество и как в летние каникулы уходил я из Унжи с плотами, особенно — в самый дальний свой рейс до Казани. Почти две недели плыли мы тогда, живя в дощатом шалаше на плоту. Из Унжи попали в Волгу, прошли через городецкие шлюзы плотины, и еще много дней и ночей плыли вниз по Волге. Хранили каждое бревнышко, по нескольку раз в сутки проверяли все крепления плота, зажигали на ночь и снимали на день фонари, спали по очереди… И чем дальше мы спускались вниз, тем беспокойнее нам было: по ночам вокруг плота кружили моторные лодки, с них стреляли из ружья — пытались запугать или, наоборот, пристать незаметно, чтобы оторвать от плота несколько бревен и увести их на буксире за лодкой. Все было понятно: места уже пошли безлесные, а бревна нужны всем — кому на дом, кому на баню, а кому и на дачу. Две ночи не было отбоя нам от этих лодок, капитан до утра светил на плот прожектором, давал гудки, связывался по рации со встречными судами, и они тоже направляли ослепляющие пучки света на наш плот, на эти лодки.
Так мы добрались до Казани, плот сдали в субботу, но документы оформить не успели, и пришлось нам жить в своем шалаше до понедельника. Жить бы спокойно, ведь не плыли больше, но по плоту ходили какие-то незнакомые люди и, будто сами хозяева, не обращали на нас никакого внимания. И трудно было нам согласиться, поверить, что плот теперь уж действительно не наш — сдан потребителю, лесозаводу. По привычке мы все еще следили за ним. А ночью от плота отрезали и увели три пучка — кубометров пятьдесят отменной древесины. Напарник мой, старый сплавщик, был вне себя. Мы пошли к затонской охране, к главному инженеру, директору завода… Но высокое начальство выслушало нас с привычной усталостью, намекнув в конце: «Теперь не ваша забота, если уж сдали нам…»
Затонский катер, всю ночь дежуривший возле плота, тоже «ничего не видел». Мы забрали чайник, кастрюли, прожженные фуфайки и, не оглядываясь, побрели песчаным берегом к пассажирской пристани. Вот там нам и рассказали, что затонская охрана, конечно, знает все: капитан сторожевого катера в заговоре с людьми, которые ночью специальными ножницами отрезают пучки и сильными лодочными моторами, буксируют их куда-то в Волгу на лесопилку. Там бревна пилят на тес, который продают потом по сорок — пятьдесят рублей за кубометр. Значит, в ту ночь «удальцы-молодцы» сорвали около двух тысяч рублей! А мы сутками жили на сухарях, варили жиденький суп из концентратов, мерзли по ночам, ворочаясь в куцых фуфайках на сене… Обидно нам стало, горько. Помню, на оставшиеся от билетов деньги мы выпили по стакану кислого вина, сели на пароход и поехали опять на Унжу за новым плотом. А как получается этот плот, скоро ли, каково его сохранить в Кокилях?.. Ничего этого не ведают, конечно, ни та затонская охрана, ни те местные контрабандисты. Они имеют дело с готовой древесиной. Зачем им знать, что вот сплавщики — всю зиму провели в лесу от темна и до темна по пояс в снегу, сейчас — на весновке, не успеют как следует распуститься деревья, начнется (и до глубокой осени) летний сплав, а там опять зима — опять лес… И так год за годом…
Долго ли я сидел на бревне, не знаю, время будто остановилось. Молчал лес. Темны и беззвучны были бараки. Влажная глухая ночь заполняла окрестность. Изредка в робком пепельном свете низкого северного неба пролетали надо мной какие-то призрачные птицы. Они торопливо махали короткими крыльями, и вслед за ними скользил по волглому воздуху низкий вкрадчивый звук: «Жа-а… жа…» Не скоро я догадался, что это прямо над крышами тянули вальдшнепы. Время-то стояло такое!..
Слабая надежда, что убывающая вода остановится, еще пойдет на прибыль, гасла с каждым часом: погода не менялась. Поэтому не только на Виге, а по всей Унже была дана команда — срочно свертывать весенний сплав. Напряжение достигло предела. Измученные бессонницей и работой люди старались в последний момент отправить, свести в низа как можно больше готовых плотов.
