Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев

«Так вот они — мои министры! — обрадовался я. — Оба всю весну на реке, оба в самом центре событий. Уж им ли не знать правды! Конечно, каждый из них будет защищать свою правду: один — судоводительскую, другой — сплавщицкую. Ну, все равно, что-нибудь да разрешится…»

Как известно, сплав во многом зависит от флота. И не только в смысле техническом, а и в организационном.

— Вениамин, а если бы катера не взялись водить плоты транзитом, что ж, все засушили бы? — спросил я.

— Почему? Мы не стоим, постоянно отводим. Что в наших силах…

— Но ведь на транзитной отводке всего пятнадцать теплоходов волжских работают. А помнишь, ты говорил, тридцать в устье ожидают. Где ж они?

— Правильно, говорил!.. Но не все ж порожнем шли, — с баржами, с продовольствием, удобрением для колхозов… Это надо завозить? — Надо. А по мелководью как потащишь?..

— Вот вы там и стояли до 16 числа. Льда ждали! — усмехнулся Александр Иванович. — А лед-то не пришел нынче! В дороге растаял. Прождали… у моря погоды.

— Да какой лед!.. Мелко было — не пройти!

— Это в устье-то мелко?! Да до Макарьева можно по любой воде идти! — Александр Иванович вскочил с кровати. — Вот судового хода ваши капитаны не знают. Это да! Посадят баржу на гриву и дерут ее дня три всем караваном… Попросили бы тогда унженских капитанов — провели бы. Они эти гривы вдоль и поперек посуху излазили; грибы тут собирали раньше, до пуска Горьковской ГЭС.

— А зачем это нам, у нас свой лоцман.

— Лоцман… у лоцмана план не горит. Скажи, вытолкнули вас из затонов недоделанными. Вот и темнили: то а устье, то на ставеже; как ткнулись — так и ремонтироваться. Понятно ведь! Знаем, не первый год… А нынче на реке ремонтироваться некогда было. Отводить-то вы начали только семнадцатого числа. Мы до вас три дня одни таскали…

— А что ж начальство у речников не видело всего этого, и заместитель министра только сегодня приехал, — спросил я.

— Так не сообщили раньше-то, чего ему? — чувствуя новый аргумент, торопливо вставил Александр Иванович.

— Нашему-то чего… А вот ваш-то чего? — неожиданно ответил Вениамин. И никто из нас, ни Александр Иванович, ни я, не знали, что ему на это сказать: действительно, что думало сплавное начальство, почему не било тревогу?

— Известно, чего, — ответил сам себе Вениамин, — боялись, наломают бока кой-кому. Думали, пока то да се, еще кое-что поотведем, а там видно будет, там, мол, если пропадать будем, зазвоним во все колокола — вплоть до Москвы.

— Вот и дотянули — гривы обсохли. А теперь вину валить — давай на нас! — с досадой сказал Александр Иванович. — Еще бы дня два, так и без вас управились. Многие катера транзитом по два плота отправили: вместо вас ведь работали!

— А есть и побольше, — добавил я, — Виноградов три транзитных отвел.

— Ну вот… Я и говорю, унженские капитаны не то что вы… — и Александр Иванович посмотрел на Вениамина. Тот не отвечал. На этот раз все трое мы замолчали надолго. А о чем было говорить? Конечно, и Александр Иванович, и Вениамин хорошо понимали, что правда у каждого из них с изъянцем, относительная, так сказать, правда. Мысленно еще раз представил я всю картину зимнего ремонта судов в затонах, всего весеннего сплава на Унже, и мне стало понятно, что подвела речников неожиданно ранняя весна, лед, который удивил всех — растаял в дороге. Я взял чайник и пошел вниз набрать кипятку.

— Вот кофе бы я выпил, — сказал Александр Иванович, когда я вернулся.

— Ничего, ничего, — говорил Вениамин уже совсем дружелюбно Александру Ивановичу, — коль попали в такую компанию, — пейте чай.

«Да… Все старались делать правильно, но подлаживались под старую, привычную правду, — думал я. — Никто не решился отступить от этой привычной правды. Кроме Виноградова… Но он выиграл свой сплав».

— Вениамин, вот ты штурман, скажи, ходовые огни в рейсе положено выключать?

— По «Правилам плавания» — нет.

— А Виноградов выключал…

И я подробно рассказал им, как Виноградов проходил Кокильскую излучину и как ему показалось, что слань в машинном горит, о болезни Лучкова рассказал, о застаревшей истории с винтами в затоне и о том, где Виноградов раздобыл свой винт… А ведь мог бы и постоять Виноградов где-нибудь у берега, отдохнуть. Никто бы не упрекнул. Значит, дело не только в обстоятельствах… Я взглянул на собеседников, и мне показалось, что они согласны со мной.

Мы погасили свет, но все было видно: уже светало.

На другой день мы разъехались.

Я по-прежнему продвигался по реке вниз. В шесть часов утра приплыл в Мантурово. Здесь снова встретил диспетчера Галину Лапину — после ночного дежурства она собралась было идти отдыхать, но я невольно ее задержал — начались звонки, и она вздохнула:

— Ну, все! Раньше не ушла, а теперь уж не уйдешь… Сейчас канители не меньше, а еще больше стало. Еще бы денька два вода продержалась — все бы вывели. Из шестисот тысяч осталось-то пустяк — каких-нибудь семьдесят тысяч кубометров.

— Как? Восемьдесят пять, говорят…

— Ну, это было восемьдесят пять, сейчас только семьдесят. Тысяч двадцать еще отведем; а около пятидесяти останется… Тут уж никуда не денешься. И не припомню таких весен. Рано… да и вода мала. Все обманулись… А наши-то катера хорошо работали, даже «пээсики» по тысяче кубов таскали. Из Пеженги, Ужуги… А весь-то катер — малютка.

Пожалуй, она больше всех знала о нынешней работе флота. Да и как ей не знать! С тысяча девятьсот сорок первого года она более десяти лет ходила по Унже и Волге штурманом, начинала еще на тех старых пароходах и катерах, работавших на чурках. «Стахановец», «Запанщик», «Красное Сормово»… — вспоминала она свои суда. И теперь уже двадцать лет она на Унже диспетчером.

— Ну, ПСы плоты водили… Это безумие, это зря, — говорил мне потом один капитан, сплавщик опытный, много на реке повидавший.

Что ж, может быть, и безумие. А водили вот. Виноградов — тоже.

Да, не часто реки дают такие уроки сплавщикам и речникам. Но помнить об этом, видимо, надо всегда.

И все-таки весновка кончалась! Обгоняя убегавшую с верховий воду, катера весело налегке спешили в родной затон. И, глядя на осунувшиеся просветленные лица капитанов, как-то хорошо мне было, легко, свободно.

— Сейчас приедем, в баньку сходим… — мечтательно говорил наш капитан, вглядываясь за дальний речной мыс. И я представил, как, наверное, ждут не дождутся капитанов в затоне. Ждут родные, а у караванки на песке снова стоят механики, мастера… У кого винт, у кого газораспределение, у кого корпус пробит — почти каждый катер как-то да покалечен — хоть