В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

Доктор Мехди предложил мне сесть в кресло.

– Я их не замечаю.

– Как так?

– Свыкся – они стали частью меня.

Снова извинившись за беспорядок, он взял газету и бросил ее на стол, накрыв грязную тарелку.

– Жена уехала к сестре в Фес, – сказал доктор. – А прислуга сбежала.

– Я привез вам соль.

– Погодите, – сказал доктор. – Прежде расскажите о своем путешествии.

– Оно было замечательным. Я побывал в самой пустыне. Даже заночевал там. Это совсем другой мир!

– А с кем встречались?

– С самими разными людьми.

– И все же?

– В Загоре разговорился с продавцом ковров и его сыном. В Варзазате познакомился с Мустафой – он готовит отличное жаркое из баранины. В Тамгруте беседовал с врачевателем. Останавливался в деревне, где меня угостила хлебом одна семья. Видел американца из Айовы. И Фуада, из местных.

Доктор удовлетворенно потирал руки:

– Великолепно!

– Послушайте, я же привез соль…

– Погодите, расскажите лучше, чему научились.

– Ну, э-э… разному.

– Например?

– Я слышал притчи: о Джумаре и его прекрасном жеребце, о щедром Хатим-Тае… Узнал о финиках долины Дра, о пустыне, а еще…

– Еще?

– …еще я научился быть один, – сказал я.

Доктор выглядел довольным.

– За какую-то неделю вы столько увидели, со столькими людьми познакомились, – сказал он. – А ведь останься вы в Касабланке, ничего этого не произошло бы.

Доктор встал и подошел к картине, нарисованной в смелой модернистской манере – человек с тремя руками и единственным глазом на лбу.

– Я ее уже не замечаю, – сказал он, – ни ее, ни другие картины, потому что они все время на виду. Сознание не воспринимает их. Картины снова станут для меня видимыми, если их снимут и унесут.

Он повел меня в сад. Повсюду росла подстриженная трава, дорожки освещались небольшими светильниками.

– А теперь давайте сюда соль, – сказал доктор.

Я раскрыл рюкзак и вытащил пластиковый пакет. Доктор развязал узел и запустил пальцы в сероватую пыль. Понюхал, растер между пальцев и кивнул.

– Соляное озеро… В детстве я бывал там, оставался на ночь.

– Столько для свадьбы достаточно?

Доктор вздохнул.

– Никакой свадьбы нет, – признался он.

– Как нет?!

– Я просил об услуге не для себя, а для вас.

– Что-то я не понимаю.

– Подумайте о том, что видели, кого встретили, какие истории услышали, – сказал доктор, высыпая соль на дорожку. – Вы изменились, вы уже не такой, каким были всего неделю назад.

Глава восемнадцатая

Лекарство в тебе самом, но ты не видишь его.

Недуг в тебе самом, но ты не замечаешь его.

Хазрат Али

В бидонвиле появился странствующий зубодер – он облюбовал себе место прямо на солнце. Глядя на этого худого, тщедушного человека, можно было предположить, что в детстве он развлекался, отрывая лапки мухам. Его лицо покрывали красные пятна, шея была тонкой, а зубы – гнилыми. Зубодер расстелил на земле кусок темно-зеленой ткани и разложил на ней ржавый инструмент разной величины и формы.

На тряпке лежали огромные плоскогубцы, кронциркуль, отбойные молоточки со стальными наконечниками, длинный резиновый шланг оранжевого цвета, плевательницы, кровоостанавливающие жгуты и зажимы – разнообразие впечатляло. Рядом высилась горка настоящих человеческих зубов.

Я увидел, как возле зубодера остановилась Зохра – недавно у нее выпал коренной зуб. Что неудивительно, если класть в чай шесть кусков сахара. Зубодер выудил из горки зуб и положил ей на ладонь. После чего отрывисто назвал цену.

– Б’саф! Дорого! – фыркнула Зохра.

Прозвучала другая цифра.

Зохра взвесила зуб на ладони. Зубодер дал ей зеркальце – она вставила зуб на место выпавшего. И зарделась от удовольствия.

– Сафи, ялла! Договорились, идем!

– А где он будет вставлять тебе зуб? – спросил я у Зохры.

– У меня дома.

Я медленно спускался к пляжу, увязая в раскиданных по дюнам водорослях. Мы живем рядом с океаном, но я редко выхожу на берег, разве что с детьми – запустить воздушного змея. Вид с побережья открывается великолепный, но мне все кажется, я не заслужил его. Однако в этот день я шел по песчаному берегу не просто так, а с мыслями о том парне, который мечтает пересечь океан и попасть в Америку.

Неторопливо приближаясь к границе, разделяющей сухой, светлый песок и песок влажный, темный, я размышлял над словами доктора: важно посмотреть на окружающий мир свежим, незамутненным взглядом. Когда доктор высыпал соль, я было возмутился – еще бы, специально за ней ездил! Но его мудрые слова запали мне в душу.

А ведь он прав – порой лучшее лекарство находишь вовсе не в аптеке.

Впервые за время моего отсутствия дома ничего не стряслось. От Рашаны я узнал, что сторожа с увлечением следили за аистом, который принялся вить гнездо на крыше. Они стояли, задрав головы, силясь разглядеть в лучах яркого зимнего солнца большую белую птицу.

Как только я прошел в сад, сторожа тут же подвели меня к своему наблюдательному пункту.

– Аллаху Акбар! – Аллах велик! – произнес Марван. – Это благословение для дома, великое счастье для всех нас.

– Птичье гнездо?

– Это не обыкновенная птица, – вмешался Осман.

– Это же аист! – выкрикнул Медведь.

– Представляете? Аист! И где? Прямо здесь! – не унимался Марван.

– А что такого хорошего в аисте? – спросил я. – Вон, белые цапли сколько гнезд свили, а вы их даже не замечаете.

Сторожа обступили меня, мотая головами.

– Нет, месье Тахир, вы не знаете.

– Чего не знаю?

– Наших традиций.

Через три дня после возвращения из Сахары я почувствовал за собой слежку. Я был в этом уверен. Впервые это произошло на рынке в Хай Хассани – я покупал сетку апельсинов. Я уже расплатился и шел с апельсинами к машине, когда заметил красную бейсболку, нырнувшую за пикап. Тогда я не придал этому значения. Однако в тот же день я снова заметил бейсболку, только в Маарифе – по пути в кофейню «Лугано», где у меня была встреча с Абдельмаликом. На этот раз я резко обернулся и успел заметить, как бейсболка заскочила за угол.

Прошло дня два. Я почти забыл о той бейсболке. И вот я отправился в Хай Хассани в матрасную мастерскую поговорить с Сукайной. Она дала мне порошок, чтобы я посыпал им в углах гостиной. Сказала, это хорошо для дома. Когда я спросил ее, что это такое, она ответила не сразу. Но я настоял на своем.

– Это особенная соль, – сказала она.

– Океаническая?

– Нет, из Сахары.

Выходя от Сукайны, я снова заметил мелькнувшую бейсболку. Лица я не разглядел, но