Криминальная патопсихология - Юрий Антонян

психических процессов, свойств, состояний, психических функций, механизмов их протекания с собственно личностными образованиями, поскольку эти вопросы требуют самостоятельного и обстоятельного анализа. Отметим лишь, что для понимания человеческого поведения в равной степени важно познание и того и другого, тем более что они теснейшим образом связаны и переплетаются друг с другом. Нельзя не согласиться с Е. В. Шороховой, что «различные психические явления, составляющие духовный мир человека, опосредованы личностью. Таким образом, все реакции человека на внешние воздействия, выражающиеся в определенных видах его практической деятельности, имеют личностный характер. Личностная проблематика в психологии не навязывается ей извне, ибо личность находится в центре, исходя из которого только и можно решать все проблемы психологии. К личности при таком понимании не следует обращаться лишь в начале и конце психологического исследования человека»[64].

Поскольку психологические изменения вызываются расстройствами психики, последние в этом смысле (только в этом), очевидно, должны быть признаны субъективными причинами преступного поведения. Однако такое признание условно, поскольку надлежащее воспитание, необходимые коррекционные мероприятия способны нейтрализовать криминогенный эффект психических аномалий. Но если такие усилия отсутствуют, преступное поведение становится весьма вероятным. Эта вероятность тем более важна, что в наших условиях психиатрическая помощь населению недостаточна, выявляемость психических нарушений невысока, а традиция обращения к врачу-психиатру практически отсутствует. Особенно пагубно отсутствие коррекционных усилий для детей и подростков, в первую очередь тех, которые живут в так называемых неблагополучных семьях. Здесь сочетание психических расстройств с ненадлежащим отношением родителей к ребенку приобретает качество мощного криминогенного заряда.

Возникает вопрос: почему вопреки эмпирическим данным часто отрицается самостоятельное криминогенное значение психической патологии?

В этой позиции сказывается прежде всего убежденность многих психиатров в биологической сущности психопатологических расстройств. При этом вопреки дипломатическим оговоркам не учитывается роль личности и сознания, опосредующих любые формы болезненной патологии. Игнорируется тот факт, что поведение человека, в том числе и лиц с психическими нарушениями, всегда определяется психологическими механизмами, неисправность которых вовсе не отменяет их общего действия. Психиатрия длительное время предпочитала быть непсихологической. Дискуссии о биологическом и социальном в психике человека не затрагивали основных положений биологически ориентированной психиатрии. Патопсихология занимала скромное место в ряду дисциплин, обеспечивающих параклинические методы исследования.

Эти установки психиатров не могли не найти отражение в позиции криминологов. Коль скоро психические аномалии относятся к биологическому фактору, то признание их в качестве возможных детерминантов преступного поведения противоречит социальной сущности преступления. Этот вывод прямо связан с игнорированием роли психологических механизмов в поведении лиц с психическими аномалиями.

Большинство известных попыток изучения криминогенности психической патологии заключалось в поиске непосредственной связи между психопатологическими и преступными явлениями. Эти поиски были начаты Ч. Ломброзо, который, используя клинический и статистический методы, разработал первую классификацию преступников. Им были выделены: 1) прирожденные преступники; 2) душевнобольные преступники; 3) преступники по страсти; 4) случайные преступники. Прибегая к антропологическим, анатомическим, психофизиологическим, клиническим исследованиям, Ч. Ломброзо «сконструировал» основной для его концепции тип «прирожденного преступника», по первоначальной версии «скрытого эпилептика», а затем «психопата», который якобы отличается от непреступного человека по своим анатомическим и физиологическим признакам, а также патологическими личностными чертами: отсутствием раскаяния или угрызений совести, цинизмом, склонностью к предательству, тщеславием, мстительностью, жестокостью, леностью, любовью к оргиям и азартным играми[65].

Дальнейшие исследования не подтвердили специфичности для преступников тех признаков, на которые указывал Ч. Ломброзо. Подробный критический анализ его теории проделан в ряде работ[66]. Ч. Ломброзо критиковали и криминологи, и психиатры, отмечая односторонность и тенденциозность его теории, отсутствие в ней каких-либо реальных прогностических критериев. Вместе с тем не следует забывать, что Ч. Ломброзо автор первой криминологической концепции и первый, кто поставил вопрос о роли психической патологии в преступном поведении.

Находясь при создании своей концепции под очевидным влиянием французской психиатрии, Ч. Ломброзо сузил подход психиатров к психическим аномалиям (вырождению) как результату совместного воздействия биологических и средовых факторов. Внешние материальные и социальные факторы Ч. Ломброзо оставлял в стороне, его интересовала биология, а не социология преступника. Однако следует отметить, что в последующих работах этот пробел отчасти был заполнен: он определенное внимание уделил социальным детерминантам преступного поведения.

Одним из основных направлений современной буржуазной криминологии является конституционально-наследственный подход к преступности. Сторонники этого подхода, непосредственно воспринявшие и в модернизированной форме разрабатывающие идеи Ломброзо, исходят из того, что преступление – результат проявления физико-конституциональных особенностей человека, в том числе и имеющихся у него психических аномалий. В основе разрабатываемых ими типологий преступников лежат морфологические, физиологические и психопатологические характеристики, такие, как физическая неполноценность, дисфункция эндокринной системы, умственная отсталость, психопатические расстройства.

Наиболее сильное влияние на развитие конституционально-наследственного подхода оказала монография Э. Кречмера «Строение тела и характер»[67]. Сам Э. Кречмер вопреки мнению А. А. Герцензона[68], который находил в его монографии отдельные характеристики особенностей совершения преступных действий циклоидами, шизоидами, эпилептоидами, не занимался криминологическими проблемами. Однако использование его типологии в криминологических исследованиях получило самое широкое распространение.

Непосредственным преемником концепции Э. Кречмера в криминологии стал В. Шелдон, который в нескольких работах установил связь между физической конституцией, свойствами личности (темпераментом) и преступным поведением. На основании четырех тысяч наблюдений В. Шелдон выделяет три типа физической конституции: эндоморфный, эктоморфный и мезоморфный, соотносимые с кречмеровскими типами. Этим трем физическим типам соответствуют, по его мнению, три вида темперамента: эндоморфия – висцеротония, мезоморфия – соматотония, эктоморфия – церебротония. На материале 200 правонарушителей В. Шелдон сопоставил типы темперамента и виды преступного поведения, сделав вывод о том, что последнее обусловлено физической конституцией человека и зависит от ее типа. При этом среди преступников преобладают лица мезоморфного склада. Выделенные им три типа преступника: дионисиевый (преимущественно с нарушениями моральных устоев), параноидный и гебефренический, свидетельствуют о поиске «преступной личности», смешении клинических и криминологических понятий[69].

Кречмеровская типология была положена в основу «Опыта психиатрического построения характеров у правонарушителей» Е. К. Краснушкина[70]. В более ранней работе Е. К. Краснушкин писал об определенной корреляции физического типа и криминала: бандиты в большинстве атлетически сложены, воры – недоразвиты, дегенеративного, евнухоидного сложения[71].

Физические недостатки, связанные с врожденными чертами, расцениваются некоторыми психиатрами как важный фактор «отклоняющего поведения» и преступности[72]. Поведение, направленное на то, чтобы как-то компенсировать физические дефекты, часто принимает формы преступного[73]. Американские авторы исследовали фотографии большой группы преступников и нашли, что уродов среди них больше, чем в населении. Они полагают, что «комплекс Квазимодо» может иметь значение для формирования преступного поведения[74].

Среди криминологических теорий, опирающихся на связь преступного поведения с нарушениями психики, вызванными наследственными, биологическими факторами, можно выделить получившую распространение эндокринную теорию[75], в соответствии с которой у воров и «преступников по страсти» часто встречается гиперщитовидный тип, у насильников и убийц